Медовый месяц с чужой женой

Он победно потрясал канистрой и широко улыбался:

— Я принёс бензин! Можем возвращаться!

Поля вынула из сумочки несколько купюр и протянула их водителю:

— Я решила воспользоваться вашим советом. Вы правы: солнце и виноград, — всё, что мне сейчас нужно! — она помахала довольному лёгким заработком итальянцу и обернулась: — Рядом с тобой я, наконец, согреюсь и снова почувствую вкус к жизни.

— Не боишься, что с голодухи я тебя съем? — я притянул ее к себе. Сильно и властно. Зарылся носом в мягких непривычно коротких волосах.

 — Я так тебя хочу, что боюсь, не дойду до дома. Как мальчишка испорчу штаны. Будет госпожа смеяться надо мной.

Полина посмотрела мимо меня, застыла на миг.

— Есть у меня одна идея, как сохранить в чистоте твои штаны и совесть, — протянула она и тут же проказливо улыбнулась: — Тот человек сказал, что сегодня выходной, и тут никого нет… Если ты боишься не дойти до дома, то… — она посмотрела на меня, и в светлых глазах Поли заплясали чертенята: — Предлагаю уже приступить… к знакомству с тем самым мужчиной, о котором ты говорил.

Максимилиан Честенер в нашу первую встречу сразу представил мне своего… друга. И мне кажется, Максиму Орлову тоже есть, что показать…

Она провела ладошками по моему торсу, коснулась пресса и одним ловким движением развязала завязку рабочих хлопковых брюк. Миг, и они соскользнули с меня, а Поля опустилась на корточки.

— Ум-м-м, — простонала она, перебирая тоненькими пальчиками по напряженному стволу, обводя нежно каждую венку: — Я была права, Макс.

Как бы ты себя не называл, в твоих штанах был и будет настоящий монстр…

И, быстро лизнув головку, нежно обхватила её губами.

Я будто во сне путал мягкие волосы шершавыми пальцами и бесконечно шептал:

— Ты, правда, со мной, любимая? Я не сплю? Вдруг пережарился на солнце и потерял сознание, и ты, — я потянул Полю за плечи, заставляя подняться, потому что еще одно движение ее порочного и дерзкого язычка, и я взорвусь, — сейчас исчезнешь…

Я смял ее рот, будто голодный волк, оттеснил мышку к упругой подвязке винограда.

Целовал, глотал сладкий, знакомый вкус ее жажды, усиленный моим желанием.

Я не избавлялся от платья, а задрал его повыше, наслаждаясь гладкостью нежной женской кожи. Я не мог мою девочку сейчас поднять, потому припал на одно колено и потянул ее на себя. Сел спиной к прутьям, чувствуя, как прохладные листья и лозы упираются в лопатки, вытянул ноги перед собой.

Поля слушалась, подавалась ко мне, а я не мог насмотреться-налюбоваться.