Медовый месяц с чужой женой

Нет, это мне мерещится. Макс, ты мёртв… Может, и я умираю? Потому я слышу тебя?

Прижала мою ладонь к своей щеке и, закрыв глаза, прошептала:

— Скажи. Скажи мне ещё что-нибудь.

— Я так скучал… — наклонился, чтобы поцеловать ее, но вспомнил, что теперь урод с обожженной кожей. — Но я не заслужил тебя.

— Я тоже скучаю, — не открывая глаз, улыбнулась она. Губы Поли дрожали, по щекам покатились слёзы. Она прижала мою ладонь к своей щеке и всхлипнула: — Так скучаю по тебе, Макс. Только не уходи сейчас, побудь со мной.

— Ты не одна, мышка, — мягко коснулся ее губ своими. Как же я хотел этого! — Я здесь, Поля, я жив, я никуда не уходил. Я… идиот. Прости, прости, что заставил тебя ждать и мучиться.

Она вздрогнула и, вырвавшись, отбежала на пару шагов. Прикасаясь пальцами к своим губам, посмотрела на меня широко распахнутыми глазами.

— Честенер?! — голос её зазвенел металлом. — Сними шляпу, Макс. Это точно ты?

Вглядываясь в моё лицо, она очень медленно подошла. Словно убеждаясь, что я настоящий, осторожно касаясь кончиками пальцев, будто крыльями бабочки, дотронулась до моего рта, щеки, век и улыбнулась. Совсем как раньше: робко, слегка испуганно.

— Глаза другого цвета… этот шрам… но… — Обвила руками мою шею и, прильнув всем телом, осторожно проникла меж моих губ своим острым язычком, да тут же отстранилась, будто обожглась. С улыбкой прошептала: — Вкус моего монстра… моего!

И, счастливо вздохнув, прижалась к моей груди. Голос её прозвучал тихо, будто шепот весеннего ветра на виноградниках.

— Зачем же ты вернулся? Сначала ты забрал мою свободу, затем тело, сердце, душу… Мне нечего больше дать тебе, Макс.

— Я не хочу брать, я хочу подарить, — сжал ее в своих объятиях, противостоя боли в сломанном плече, что едва зажило. — Себя подарить, мышка. Примешь такой подарок?

— Не слишком ли щедрый подарок? — сквозь слёзы улыбнулась она. — Большой и сильный монстр для маленькой слабой мышки?

Я осторожно, чтобы не оцарапать ее кожу грубыми руками, вытер убегающую слезинку.

— Монстр сломался, извини, остался только испорченный мужчина.