Маска Зорро (СИ)

И все их стратегии, планы и ночные бдения оказались полностью разгромлены ярчайшей вспышкой болезненного разума.

«Безумие и гениальность во все времена шли рядом» – произнес в одну из долгих и бессонных ночей дон Алехандро, выходя из кабинета вместе с доном Ластиньо и сэром Генри.

Искать себе оправдания они не стали. Лишь дон Рафаэль сделал робкую попытку напомнить, что останься Зорро с ними в тот вечер, всего этого жуткого продолжения не последовало бы, потому что он единственный знал истинное положение вещей, касающееся дона Эстебана.

Да, вероятно, он не смог бы предотвратить отравление Изабеллы и Керолайн, но, скорее всего, он, с его связями и возможностями, смог бы найти решение из казавшейся тогда безвыходной ситуации. Хотя наиболее правдоподобным развитием событий казался тот вариант, что Фиона просто не стала бы прибегать к услугам дона Эстебана и разработала бы совершенно иной план, исключавший столь опасную игру с жизнями своей сестры и ее фрейлины.

Впрочем, гадать уже было бессмысленно. Прошлое нужно было оставить в прошлом, впереди же их всех еще ждали очень нелегкие времена.

- Практически подписала ей вердикт о помиловании, – продолжала ворчать Кери. – Его Величество не сможет тебе отказать, даже на расстоянии. Попадись мне в руки это письмо – я бы там такой постскриптум приписала от своего имени!

Изабелла прислонила голову к арочной ножке качели и с легкой улыбкой закрыла глаза. Она слишком хорошо знала, что Керолайн, с ее кристально чистой душой, никогда в жизни никому не пожелала бы зла – ни другу, ни врагу.

Она не желала этого и сейчас. Она просто была на это неспособна. Более того, предоставь ей право самолично решать судьбу Фионы, Кери первая бросилась бы писать прошение о помиловании… Поэтому все, что ей оставалось, это сотрясать воздух и грозить сжатым кулачком невидимому противнику.

Сама же Изабелла, сколько не заглядывала в глубины своего сознания, так почти ничего там и не нашла.

Ни злости, ни ненависти, ни торжества от победы. Только странную пустоту и ежечасно растущее чувство глубочайшей жалости к той, которая так хотела унаследовать судьбу своего венценосного отца.

И она ее унаследовала. Так остро и так сильно… Единственная из всех пятнадцати детей.

Дом губернатора не стал переубеждать и отговаривать Изабеллу от написания этих нескольких строк, равно как и обсуждать ее решение как таковое.