Маска Зорро (СИ)

Одно движение – и корабль был отделен от берега широкой полосой золотисто-красной от солнца воды.

Принцессу охватили странные мысли о ее доме, семье и стране, о последней неделе, столь сильно изменившей ее до этого размеренную жизнь, об ощущении нереальности, не покидавшем ее все это время, о ее непонятных снах и загадочном мужчине в маске. Однако вскоре все это сменилось чувством свободы и одновременно ответственности за свою миссию на новой незнакомой земле.

Изабелла не заметила, как они в сопровождении еще трех до предела вооруженных кораблей покинули родной залив, и очнулась уже поздно ночью от холода, когда все кроме капитана и его помощников, давно разошлись по каютам.

Никто не трогал ее, не пытался заговорить и отвлечь от ее мыслей и, несмотря на опустившуюся ночь, на полную серебристо-белую луну и на пронизывающий ледяной ветер, молодая королева все еще стояла на борту корабля, тихо произнося темноте:

- Наконец, я свободна… Я иду…

Путешествие до американского континента заняло больше полумесяца.

Принцессе Изабелле казалось, что плаванье никогда не закончится. Несчетное количество раз она выходила на борт судна, но перед ней расстилалась все та же бесконечная сине-зеленая гладь. Сначала она управляла кораблем вместе с капитаном, несколько раз даже сама стояла за штурвалом, но потом это случалось все реже и реже. А в последние дни она уже едва держалась на ногах из-за выматывающей качки и бесконечно бьющихся о борт волн.

День проходил за днем, все одинаковые и бесконечно длинные, пока, наконец, одним пасмурным и дождливым утром все находящиеся на корабле не услышали чей-то радостный, пронзительный крик:

- Земля!!! Я вижу землю!!!

Да, это были берега Америки.

И, несмотря на то, что впереди еще предстоял месяц пути вокруг континента, ликованию путешественников не было предела. Еще бы, после восемнадцати дней созерцания однообразного пейзажа океана – хотя надо было признать, что порой он был просто великолепен – наконец, увидеть траву, деревья, птиц, животных и почувствовать под ногами твердую, устойчивую землю – это ощущение было несравнимо ни с какими другими.