Маруся и близнецы

"

"От этой мысли стало жарко, а влаги стало так много, что она пропитала ткань трусиков. Рука скользила без усилий, и Маруся следовала за ней — туда, где было приятнее всего. Чуть зудела плоть, но больше всего жаждал прикосновений твердый узелок там, где смыкались губы. Она терла его и чувствовала, что ей хочется делать это еще и еще. Все сильнее. Чем больше она его касалась, тем больше хотелось продолжать.

Внизу живота копилась сладкая тяжесть, от которой хотелось выгибаться, напрягая все мышцы.

Маруся застонала в голос и перевернулась на живот, прижав свою руку телом.

Еще чуть-чуть — и она догонит то самое ощущение, ни на что не похожее, поймает оргазм собственными пальцами…

Она сжала бедрами свою кисть, приподняла голову, чтобы глотнуть жаркого летнего воздуха… и увидела заходящих через заднюю калитку близнецов.

В мгновение ока она подтянула штаны, застегнула их и вцепилась обоими руками в книгу, не видя в ней ни единой буквы.

Стараясь вести себя как можно естественнее, Маруся выпуталась из гамака, дрожащими руками подняла бутылку и отпила глоток теплого лимонада, слишком сладкий вкус которого только разжег жажду, и дождалась, когда близнецы подойдут к ней.

Невольно облизала губы, все еще чувствуя на них сахарную корку — и взгляд Никиты прожег их искрами, запекшимися в уголках.

Подошедший сзади Макар замер и шумно втянул носом воздух.

Они оба были обгоревшие на солнце, потные, пахнущие костром и речной тиной. Совершенно дикие и немного первобытные. Будто вернувшиеся из другого мира.

Ей показалось, что Никита тоже странно на нее покосился, и его ноздри затрепетали. Неужели среди этого запаха гари и тины он умудрился учуять слабый пряный аромат от ее пальцев?

Изо всех сил стараясь выглядеть естественно, Маруся вела себя так странно, что близнецы, даже если бы не заподозрили ничего раньше, наверняка догадались бы сейчас.

Она громко спросила:

— Как водичка? Рыба клюет? А грибы клюют?

И зачем-то засмеялась в голос, комкая край рубашки во вспотевшей ладони.

Подставляясь, делая себя добровольной мишенью для братских шуточек.

Но они молчали.