Марь

 — Тебе показалось.

— Хорошо. — Он накрыл ее ладонь своей.

— Что, хорошо? — спросила она, даже не пытаясь убрать руку.

— Хорошо, что ты пришла. И хорошо, что ты не плачешь. А где я? Где все остальные? — Он осмотрелся.

— Есть хочешь? — спросила баба Марфа, ставя корзину с провизией на стол.

— Хочу.

— Все, пошло дело. — Она принялась разгружать корзинку. — Раз есть хочешь, значит, выживешь.

— Остальные где? — В его взгляде появилась тревога.

— Я тебя сейчас перевяжу. Хорошо? — Стеша прятала глаза, не знала, как сказать ему правду.

— Где мои товарищи, Стеша!

А он упрямый. И что ему ответить? Как сказать правду?

— Ушли.

Правду сказала баба Марфа. Не совсем правду, но и не совсем ложь. Они ведь и в самом деле ушли.

— Как? Куда они ушли без меня? — А теперь в его взгляде была совершенно детская обида.

— По делам ушли, — проворчала баба Марфа. — Много нынче у людей дел! Вот ты очухаешься и тоже пойдешь. Только поешь сначала, а то отощал, как болотный пёс.

"Она подошла к лежанке, оттеснила Стешу, сама присела на краешек, сказала строго:

— Ну что, доктор тебя уже осмотрел? Дай-ка теперь и я осмотрю.

Он не сопротивлялся и не спорил. Спорить с бабой Марфой было бесполезно. А она, видать, нашла то, что искала. Поманила пальцем Стешу, велела:

— Гляди!

На его груди, в области солнечного сплетения виднелось синюшное пятно идеально круглой формы.

— Ну-ка, башку подними! — Баба Марфа потянула Степана за плечи, помогая приподняться.

Точно такое же пятно было и на шее, у основания черепа.

— Присасывались, — сказала баба Марфа с каким-то мрачным удовлетворением.

— Кто? — спросил Степан испуганно. Раны смертельной не испугался, а тут точно дите малое…

— Марёвки? — Стеша тоже испугалась. До колючих иголочек в кончиках пальцев, до остановки дыхания.

— Что за марёвки? — Степан переводил взгляд с нее на бабу Марфу.

— Ерунда. — Баба Марфа мотнула головой. — Пиявки такие болотные.

— Пиявки?! — На лице Степана появилось отвращение.

— Бабушка, и он тоже? — прошептала Стеша.

— Не тоже! — рявкнула баба Марфа, и от ее окрика как-то сразу полегчало на сердце. — От беспамятных им ничего не взять. А то, что попытались, пометили — это хорошо. Теперь нет его для них. Будут думать, что выпитый уже. Вот и решилась проблема. А то я все голову ломала, как с ним теперь быть. Марёвки сюда больше не сунутся. Угарники так далеко не заходят. А у псов рук нет, чтобы двери открыть.