Мама по принуждению

Я мотаю головой, мол, нет, ничего я ей не рассказала, а когда он изгибает бровь, закатываю глаза и говорю:

— Машуль, папе аппендицит вырезали, это не страшно. И через пару дней ему будет лучше.

— Палу дней? — она задумывается, а я вижу, как Адам расслабленно выдыхает.

Он что, и правда думал, что я стану рассказывать семилетнему ребенку о пулевом ранении?

— Учитель лассказывала, что восстанавливается олганизм не слазу. Тебе точно хватит палы дней?

— Точно, — Адам улыбается, но я замечаю, как он хмурится и будто вовсе не дышит.

— Машуль, — обращаюсь к девочке, чтобы отвлечь ее. — Ты же обещала помочь мне. Сходи к Анне Павловне и попроси ее принести веник.

Она быстро кивает и слезает с кровати, ковыляя к выходу. Едва за ней закрывается дверь, как я подхожу к Адама и оттягиваю одеяло. На его водолазке проступило большое пятно крови, а сам мужчина выглядит не очень. Видимо, противостояние мне сказалось на его здоровье не лучшим образом.

Убедившись, что рана снова начала кровоточить, иду к аптечке и достаю оттуда мазь и лекарства, которые оставил Павел.

Интересно, на него так подействовала Маша?

— Нужно еще обработать рану и сменить повязку. Я сейчас уберу здесь, а ты постарайся сделать вид, что у тебя все в порядке. После я уведу Машу и приду, чтобы помочь тебе с остальным.

Говорю так, чтобы у него не возникло желания возражать мне.

Сказав свою тираду, отворачиваюсь, беру в руки опрокинутый столик и начинаю собирать туда осколки посуды.

— Спасибо, — вдруг раздается за спиной.

Не дай бог мне в этот момент держать в руках осколок — точно бы порезалась, ошарашенная словами благодарности.

От необходимости отвечать меня спасает Маша, забегающая в дверь.

— Анна Павловна в колидоле.

То, что ей запрещено заходить в комнату к Адаму, я поняла еще тогда, когда она удивилась, стоило Маше рассказать о плохом самочувствии папы. Выйдя в коридор, забираю у женщины принесенный веник, не забывая при этом ее поблагодарить, а после возвращаюсь в комнату.

Убрав остатки осколков, выношу все на кухню и возвращаюсь в комнату, застывая прямо на пороге, потому что в Адам рассказывает Маше стишок, а та, свернувшись клубочком у него не плече, внимательно слушает.