Мама по контракту

Вздрагиваю всем телом и с обидой поджимаю губы. Никогда я себя еще не чувствовала такой беспомощной и бесполезной букашкой.

— Ты всерьез думаешь, что твои листовки как-то помогут? — отсмеявшись, интересуется Лютый, и веселость быстро сходит с его лица, — Как, по-твоему, я ищу Лесю, поисковыми отрядами? С собаками рыщу по домам?

— Я… н-не знаю, — бормочу в ответ обреченно.

Тихо хмыкаю и сглатываю ставшую мгновенно горькой слюну. Я действительно бесполезна. Ничего не могу. Наверное, стоило и правда остаться дома, как говорила мама.

— Давай поговорим серьезно, Соня. Зачем тебе это нужно?

— Что именно? — переспрашиваю непонимающе.

— Все это, — Лютый неопределенно обводит рукой комнату, — Ты оказалась заложницей в этой игре, помогала с чужим ребенком. Но теперь-то ты свободна, тебя ничего здесь больше не держит. Так почему ты сама пришла ко мне?

— Я… — боюсь, что он сейчас взорвется от моего ответа и сжимаюсь в комок, прежде чем ответить, — Я просто хочу найти Лесю… Хочу знать, что с ней все хорошо.

Он откидывается на спинку кресла, с шумом выдыхает воздух из ноздрей, словно разъяренный бык.

— Ты сейчас пытаешься мне втереть сказочку о том, что привязалась за месяц к чужому ребенку настолько, что сейчас, рискуя своей башкой, вернулась помогать его искать?

— Не за месяц. Мы больше были рядом, — возражаю упрямо.

— Ты правда дура или прикидываешься?

— Наверное дура. Мама тоже так говорит, — улыбаюсь невесело. Но Лютый мою улыбку как-то не очень оценил и вместо этого ледяным тоном уточнил:

— Тебе смешно?

— Нет, — качаю головой, — Это нервы.

Пока я лихорадочно кусаю губы, глядя в сторону и пытаясь придумать еще хоть один аргумент, который убедит Лютого оставить меня здесь, пропускаю момент, когда он оказывается рядом. Просто внезапно ощущаю волну силы и какой-то звериной мощи, которая захлестывает разом и с головой.

— Ты не понимаешь, во что ввязываешься снова, Соня, — меланхолично тянет он, заложив руки в карманы брюк.

— Знаю.

— И как ты дожила до своих лет с такой головой на плечах? Сколько тебе там, восемнадцать?

— Девятнадцать, — говорю, упрямо поджав губы, — Не надо со мной говорить, как с ребенком.