Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Он возится с кроликами, какая удача! Потому что Мадикен неловко идти с таким делом сразу к тётушке Нильссон. Гораздо легче объяснить всё сначала Аббэ. Она суёт расписку ему под нос.

— Аббэ, смотри! Я… я выкупила обратно твою маму.

— Как это, как это? — удивляется Аббэ, ничего не понимая.

Он перечитывает расписку много раз подряд. Потом смотрит на Мадикен так, словно видит её впервые.

— Только ты, Мадикен, могла до такого додуматься.

На всякий случай он читает расписку ещё раз, потом благодарит Мадикен и крепко пожимает ей руку.

— Ты молодчина, Мадикен! Как жаль, что я заставил тебя тогда прыгать на одной ноге. Но зато потом ты угощалась у нас телячьими котлетками, ты ведь не забыла, правда?

Нет, такого Мадикен никогда не забудет.

— Мамаша свалится в глубокий обморок, когда мы расскажем ей обо всём, говорит Аббэ — Пошли в лом!

Но Мадикен совсем не хочется идти с Аббэ в дом и смотреть, как тётушка Нильссон валится в глубокий обморок, однако Аббэ не придаёт этому никакого значения.

— Не ломайся!

Он берёт её за руку и тянет за собой в кухню.

Там за столом сидит тётушка Нильссон и читает газету. Дядюшка Нильссон лежит на диване и отдыхает.

— Нильссон, тут есть кое-что для тебя, — говорит тётушка Нильссон и читает выдержку из газеты: «Мужчина не узнает, что такое настоящее счастье, пока не женится!»

— Всё точно, — соглашается дядюшка Нильссон. — А когда женится, тогда уже поздно узнавать.

Но тут Аббэ кладёт расписку перед матерью на газету.

— «..фрёкен Маргаретой Энгстрём… выплачена…» Рали бога, что всё это значит?

Проходит немало времени, прежде чем она наконец осознаёт, какую сделку совершила «фрёкен Маргарета Энгстрём». Но дядюшка Нильссон сразу же соображает, что к чему. Он вскакивает с дивана, бросается к Мадикен и галантно целует ей руку.

— Гордая Дева Юнибаккена, у вас благородное сердце, — с чувством произносит он.

Но вслед за тем в кухне воцаряется тишина. Потому что тётушка Нильссон падает на стол лицом вниз и плачет. В кухне слышны лишь её всхлипывания.

— Чего это с тобой, мамашечка? — удивляется Аббэ — Чего это ты ревёшь?

Наконец тётушка Нильссон успокаивается, плач её обрывается, она глубоко вздыхает, сморкается и похлопывает рукой расписку.

— А я все эти дни сокрушалась, что не будет у меня теперь достойных похорон.