Мадикен и Пимс из Юнибаккена

Бедный Линдквист, он даже котёнка не смог удержать, хотя у него такие большие и сильные руки! Мадикен очень жаль сумасшедшего старика, и она спрашивает Альву:

— А нам с тобой можно послать Линдквисту в больницу нюхательный табак?

— Конечно, можно, — заверяет её Альва. — Мы пришлём ему столько табаку, что он набьёт им полон нос, уж я обещаю.

Мадикен задумчиво смотрит вдаль.

— Да, а вот того, что живёт и двигается, ему, наверное, никто никогда не пришлёт.

Альва тоже так думает. Она вывешивает на верёвку последнее полотенце и подозрительно косится на солнце, которое больше не желает светить так же ярко.

— Скорей бы наше бельё высохло, а то к вечеру наверняка пойдёт дождь. Думаю, нам придётся идти к майскому костру под зонтиком."

"…Наконец наступает вечер, тёплый и пасмурный, и весь Юнибаккен отправляется приветствовать весну. Мадикен и Лизабет гордо везут Кайсу к первому в её жизни майскому костру. Мадикен уже почти забыла об утреннем происшествии. Кажется, его и не было вовсе. Теперь она лишь ждёт случая показать всем Кайсу.

Но люди так глупы, что даже не видят, кто там лежит! Они только и ждут, когда трубочист зажжёт костёр и мужской хор запоёт гимн весне. У них нет времени любоваться Кайсой!

— Думаешь, им неизвестно, как выглядят младенцы? — говорит Мия.

Кроме Мии и Маттис, на Кайсу никто не обращает внимания. Но даже Мия не понимает, что Кайса — чудо.

К ним подходит Аббэ. Он любит малышей и с любопытством заглядывает в коляску.

— Смотри, как я ей нравлюсь! — говорит Аббэ. — Вообще-то я нравлюсь всем девчонкам, по крайней мере тем, что живут в Юнибаккене, вот только насчёт Альвы неизвестно.

А насчёт Альвы, в общем-то, всё известно — сейчас она глядит только на трубочиста. И тот подмигивает ей, Мадикен замечает это. Мог бы и не подмигивать. К счастью, все пятеро детей трубочиста толпятся вокруг него ждут, когда отец зажжёт наконец костёр, так что долго подмигивать ему не придётся!

— Ничего не могу с собой поделать, к трубочисту у меня слабость, — признаётся Альва.

Дядюшка Нильссон тоже приходит взглянуть на костёр. Он прогуливается поблизости, такой нарядный в чёрном пальто, в шляпе, с тростью и с сигарой. Тётушка Нильссон идёт чуть позади мужа, далеко не такая нарядная, как он. На плечи её, по обыкновению, наброшена серая шаль.