Мафиози и его мальчик (СИ)

Открыв при первом обыске коробку, Яр какое-то время тупо смотрел на то, что находилось внутри: в том, что передачка пришла от Андрея, сомнений на сей раз не было никаких. Только он мог додуматься отправить в посылке французский коньяк – и только он вообще знал про этот коньяк. Яр обычно пил то, что дают, если не считать зимних вечеров у себя на Таганке, когда они с Андреем были вдвоём.

Именно теперь получить эту бутылку стало делом принципа. Бухло к тому времени ввозили на зону партиями, к празднику готовились все, и Яр в том числе.

Менту пришлось предложить тройную цену и ящик водки, которая перед праздником тоже была в цене. В конце концов бутылка оказалась у Яра в руках.

В тот вечер он ничего больше не пил и сам не делился ни с кем – только порыкивал со своей шконки на зарвавшийся народ, когда те переходили грань, и продолжал в одиночку цедить терпкое пойло из горла.

Что-то оно ему напоминало, вот только Ярик толком не мог понять, что - он не скучал по той квартире и не скучал по самому коньяку.

Андрей любил класть голову ему на бедро и поглаживать легонько по колену, как если бы гладил огромного пса. А иногда тёрся о него щекой. Закрывал глаза и прислонялся к бедру Яра лбом.

Яр изучил его всего в такие вечера – как он хмурится, как беззвучно шевелит губами, думая о своём.

Андрей в те вечера вызывал в нём странную смесь нежности и желания – не такого, как бывало, когда Яр трахал его, безудержного и всепоглощающего – а тягучего и сладостного, от которого не хотелось избавляться. Близость Андрея согревала лучше фальшивого огня. Он сам был как печка – горячий и гибкий, если дёрнуть его на себя и заставить усесться на колени. Яр не дёргал почти никогда, потому что не хотел разрывать эти мгновенья, когда они были только вдвоём - и были почти что одним.

Иногда Андрей танцевал ему – как змея изгибалось его тело в темноте и будило не столько жажду обладать, сколько желание приблизиться, коснуться, погладить рукой. Удостовериться, что он и в самом деле есть.

Яр видел потом много танцев – и женщин, и мальчиков. Тех самых, которые подвели его под тюрьму. Но никогда это не было так… пронзительно.