Ломаные линии судьбы

Во-первых, старшее поколение мужчин Шагиных не поняли бы такого поведения, считая, что парень сам отвечает за свои поступки и обязан понимать последствия принимаемых им решений. А во‑вторых, Игорь наивно полагал, что отслужит он легко и просто – подумаешь два года, фигня, – зато за это время как раз и определится, кем хочет стать, какую избрать профессию, на кого учиться и чем заниматься в жизни.

«Ну-ну!» – хохотнула Судьбинушка над розовой картинкой в голове самоуверенного мальчика.

Через месяц службы, находясь в «учебке», ползая по расквашенной земле да по прихваченным тонким ледком коричневым лужам полигона на брюхе и отплёвываясь от брызг грязи, летящих в лицо от сапог впереди ползущего товарища, костерил себя Игорёк Шагин последними что ни на есть словами:

– Ой, вот я му… чуда-а-а-ак.

Хватило пары месяцев, чтобы все наивные пузыри размышлений Игорька Шагина смыло суровой войсковой действительностью. Хотя надо признать, что достаточно быстро Игорь втянулся в определённый армейский распорядок и жизнь, перестроился под новые реалии и систему взаимоотношений и просто служил, тянул эту лямку.

О-очень непростую по тем-то временам начала двухтысячных годов, да ещё и не в самых простых войсках. Нет, ну а как бы он попал в простые и спокойные войска типа банно-прачечных или музыкальных каких при его-то отличном здоровье и фактуре – метр девяносто два ростом и со спортивным стажем волейболиста.

Ну вот и отправили этого красавца в Приморский край в морскую пехоту – всем большой привет!

В университет на юрфак Шагин таки поступил после службы, с его-то отличным аттестатом и армейской льготой как раз было бы странно, если бы не поступил. А почему все же юрфак? Да вот так: послужил-побегал, поучаствовал кое в чём, в чём лучше бы никто никогда не участвовал, в кое-каких не самых весёлых местах, и как-то так понял, что – ну да, юрфак, а куда ещё – это его дело.

Хотя… нормально. Игорь не просто не жалел, что пришлось отслужить, отдав два года своей жизни армии и долгу Родине, он даже не представлял, что могло сложиться как-то иначе, да и не хотел, чтобы сложилось по-другому.