Любовница. По осколкам чувств

Пока бумаги тщательным образом просматривали, я переглянулся с Ветровым и одними губами проговорил ему слово «поломка».

Тот пожал плечами. Затем кивнул.

- Могли ли здесь что-то напутать и не выполнить эту часть работ? – уточнили у меня.

- Исключено! Всё проверяет комиссия.

- Тогда может…"

"- Не может, – оборвал я очередной поток идиотских домыслов на полуслове, – всё случилось на той самой остановке, где произошла поломка. За несколько часов простоя подкупленная Безруковым «ремонтная бригада», да и тем более в темноте, всяко успела бы установить взрывчатку на тралы, а дальше…

- Какой Безруков, Данил? – взорвался отец.

- Рома, выведи его, – отмахнулся я.

- Безруков? – переспросил следователь.

- Да.

- Который сейчас сидит за покушение на вашу жизнь?

- Он самый, – кивнул я и затаил дыхание, считывая с лиц следователей реакцию на свои слова. Не то чтобы она меня обнадёживала, но всё же.

- И как же он добрался до ваших тралов на Крайнем Севере из-за решётки? – снисходительно улыбнулся один из оперативников.

- А вы дождитесь экспертизы, уважаемые. А я на всякий пожарный, дождусь своей независимой. А то мало ли, у Безрукова руки длинные, он и ваших братьев достанет. Поверьте, я уже даже в этом не сомневаюсь.

И потёр бок, который до сих пор хранил шрам от пулевого ранения. Улыбнулся натянуто, а затем добил:

- Ставлю бутылку односолодового виски, мужики, что уже завтра мы узнаем о наличии взрывчатки на сгоревших тралах…

А сам под столом скрестил пальцы.

В полной!

Глава 37 – Хочучка

Данил

Неделя ада. Реального такого, махрового. Изматывающего. Я и раньше-то был психом, а теперь вообще всё — окончательно чокнулся, ибо нервы сдали и восстановлению уже не подлежат.

Максимум часа четыре на сон, а в остальное же время, я как грёбаный электровеник летал туда-сюда-обратно по стране, пытаясь выпутаться из тех силков, которые меня практически задушили.

Справился ли?

Честно? Да хрен его знает. Я уже не мог здраво и трезво оценивать ситуацию. Мозги от перенапряжения форменно вскипели в моей черепной коробке, а из ушей вот-вот грозился повалить пар. В голове перманентно курсировали мысли только о работе, на остальное же не было, ни сил, ни времени, ни желания.

Я изнутри растерзан в хлам.