Любовь по требованию и без…

Я резко крутнулась и уставилась в его глаза, так похожие на мои – серые, удлиненные к вискам, не похожие ни на мамины, ни на отцовские. Мама говорила, что у ее бабушки были такие глаза.

– Мне плевать, что это случилось с нашим папашей, но вместе с ним погибла мама. И я тебе никогда этого не прощу.

– Это была роковая случайность, – Сашкин голос зазвучал хрипло, словно у него внезапно приключилась острая ангина. – И поверь, я узнал об этом слишком поздно, когда уже ничего нельзя было изменить.

Я пожала плечами, отвернулась и принялась помешивать кофе, громко стуча ложкой по краям турки:

– Мне плевать, как это было.

– Тебе дед рассказал об этом? Наверняка, он. Больше все равно некому, – Сашка подошел, перехватил ручку турки и оттеснил меня от плиты – Давай я сам. А то ты сейчас или кофе упустишь, или ошпаришься.

Отступила и села на стул. Почему-то стоило мне высказать брату то, что держала в себе добрых пять лет, и меня словно не стало. В душе образовалась пустота. Огромная, размером с меня всю.

– Я тоже любил ее и… по-настоящему плакал, когда ее не стало, – глухо проговорил Сашка, не поворачиваясь ко мне лицом. Так и стоял, помешивая кофе, который давно убежал, залив коричневыми лужами плиту.

Широкие плечи под плотной футболкой напряглись, спина закаменела. Он запрокинул голову и длинно выдохнул:

– Когда еще и ты от меня отвернулась, я думал… Разное думал, и все сплошь хреновое.

– Такие как ты, не плачут, – я усмехнулась. Зажала между колен ставшие ледяными пальцы, как будто это могло их согреть.

– Такие как ты, тоже не плачут, – Сашка сунул турку в раковину и повернулся ко мне.

Криво улыбнулся:

– Все-таки остались мы без кофе.

Я хихикнула:

– Зато поговорили, братишка.

Сашка шагнул ко мне, присел на корточки и взял мои ледяные пальцы в свои ладони:

– Снежана, даже если бы я узнал раньше, что на папашу нашего готовится покушение, я бы все равно ничего не стал предпринимать.

А что касается отца – таким как он, нельзя землю топтать. Тем более, иметь детей.

– Да у него и не было детей, – голос Эрика прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула.

Он стоял в теплой уличной одежде, прислонившись плечом к стене возле двери. Сложил руки на груди и хмуро смотрел на нас.