Любовь по требованию и без…

 – Ты же моя самая-самая подруга. А я дура толстая.

– Дура, – подтвердила я. – Прощаю.

Громыхнули, закрываясь ворота. Отрезали от меня мигнувшие стоп-сигналы внедорожника Игорька.

И я вдруг поняла, что вряд ли захочу когда-нибудь снова встретиться с Марьяной. Словно то, что произошло между нами недавно, разнесло нас на такое расстояние, что ни на каком автомобиле его не одолеешь, ни на каком самолете не пролетишь. Прощай, Маря.

– А ты чего здесь торчишь? – сдерживая горькие слезы, так и норовившие пролиться, я окрысилась на Сашку, подпирающего стену за моей спиной.

 – Тебе домой не пора ехать?

– Я у вас погостить решил, – братец довольно заулыбался. – Эрик меня пригласил, а то мне жить негде.

– Квартира родителей свободна – живи, сколько хочешь.

– Спасибо, нажился. Больше не хочу, – оскалил зубы в злой усмешке.

– Продай тогда, если она тебе не нужна.

– Как ты можешь такое предлагать, сестрица! – закривлялся он.

Протянул глумливым голосом:

– Это же память о нашем с тобой счастливом детстве.

Я там каждый угол знаю, о который меня папаша наш головой бил. Каждую стенку, в которую меня спиной впечатывал, когда уму-разуму учил. Каждую батарею, к которой привязывал и часами держал, не пуская даже в туалет, если считал, что я провинился.

Нет уж, такое продавать нельзя. Если у меня когда-то будут дети и начнут меня чем-нибудь бесить, я буду в эту квартирку приезжать и вспоминать, что чувствовал, когда этот урод моим воспитанием занимался.

Он замолчал, глядя куда-то поверх моей головы и не двигаясь.

Только широкая грудь тяжело ходила под толстым свитером.

– Нет, сестренка, нельзя такую память уничтожать, – отмер, наконец. Перевел на меня взгляд и с ненавистью процедил. – Тебе ведь тоже надо помнить, как папаша к тебе по ночам шлялся. Как лапал тебя, зажимая в углах все той же квартиры. И постоянно требовал, чтобы ты его любила.

Ты ведь тоже не хочешь об этом забывать, а Снежиночка? Ведь только этой ненавистью живешь, и ничем другим.

Ничего больше в тебе нет, никаких других чувств. Даже если ты изображаешь любовь, в тебе ее нет, все свободное место ненавистью занято.

Я стояла и слушала, глядя в искаженное злостью лицо брата. Пыталась открыть рот и сказать, чтобы он заткнулся, и не могла. Почему-то тело отказывалось меня слушаться, застыв камнем. Только в ушах отчаянно билась кровь, заглушая все остальные звуки.

– Или ты закроешь свою пасть или пойдешь сейчас нахуй.