Люби меня вечно

— Напомни мне, пожалуйста, чтобы я никогда не падала в обморок в твоем присутствии, — сухо сказала Кимберли.

Лахлан отряхнул руки, словно они запачкались, и взглянул на нее.

— Нет, милочка, тебя я нес бы осторожно, словно ребеночка. Она такой заботы не заслужила. Кимберли подошла к нему.

— Надо понимать, это и есть женщина, о которой ты мне только что рассказал? Та, которая украла твое наследство?"

"— Угу. Не знаю, почему она тут оказалась, но на этот раз я не дам ей исчезнуть.

Кимберли нахмурилась. Она догадывалась, почему Уиннифред Марстон вдруг оказалась в Шерринг-Кроссе.

Но все по-прежнему казалось ей настолько… невероятным, что она еще раз решила удостовериться:

— Так она — твоя мачеха?

— Угу.

— Вдова Марстон — твоя мачеха? Он, насупившись, смотрел на нее.

— Да! И не заставляй меня повторять еще раз! Мне наплевать, как она теперь себя называет, но это — та самая женщина, которая двенадцать лет была замужем за моим па, а потом сбежала среди ночи, не прошло и недели со дня его смерти. И прихватила с собой все богатство Макгрегоров.

Он начал раздражаться из-за ее настойчивых вопросов, но Кимберли до сих пор не могла успокоиться, до того странно повернулись события.

— Ты не мог ошибиться? Может быть, она просто очень похожа на твою мачеху? Он фыркнул:

— Она упала в обморок, когда меня увидела.

Просто потрясающе! Кимберли встречалась со вдовой Марстон в обществе и нередко с ней разговаривала еще до того, как умерла ее мать, а ее отец заинтересовался вдовушкой. Она всегда казалась ей женщиной приятной, хоть и немного эгоистичной.

Вдове было под пятьдесят, но ее темно-русые волосы еще не тронула седина. Полноватая и очень женственная, ростом намного ниже Сесила, она была для своих лет, несомненно, красива.

Кимберли никогда особо ею не интересовалась. Она знала, что Уиннифред отказалась стать женой Сесила, пока Кимберли не выйдет замуж и не уедет из дома, но такое условие было вполне понятным.

Кимберли знала, что многие женщины, не связанные родством, плохо уживаются под одной крышей. Бывали трения даже среди родственниц — каждой хотелось верховодить, а двум хозяйкам в одном доме тесно.