Линия мести

Перед глазами у меня поплыло, я не смогла удержать вопль ужаса и удивления. Опрометью ринулась к багажнику, но не успела подбежать к Андрею. Таксист остановил меня.

— Стоять на месте! — рявкнул он. Я обернулась — прямо на меня было направлено дуло пистолета. Я остановилась. Потом заторможенно, как в замедленной съемке, перевела взгляд на багажник, где лежал в скрюченном, неестественном положении человек, которого я искала. Человек, который еще недавно разговаривал со мной, с которым мы играли в шахматы, который… признавался мне в любви.

Я бы ни за что не поверила в то, что это Андрей лежит в багажнике. Что на меня зияющей дырой уставилось кровожадное дуло пистолета. Что на лбу у Андрея — черное, неровное пятно, пролившееся уродливыми кляксами на его закрытые глаза, пятно, которому не место на красивом, когда-то живом лице Андрея… Это не может быть правдой. Это недоразумение, кошмарный сон, обман…

— Андрей… — прошептала я, едва складывая слоги в одно-единственное слово. — Почему?

— Вас мучают вопросы, правда? — усмехнулся водитель.

Свободную руку он поднял к своему лицу, схватил себя за бороду, и та вдруг отделилась от его щек и подбородка. Следующим движением он стянул с себя уродливую кепку, закрывающую часть его головы. Вместе с кепкой он избавился и от парика — тех всклокоченных, отчаянно нуждающихся в парикмахере волос, на которые я сперва обратила внимание.

Водитель странным образом преобразился. Теперь от бомжеватого таксиста осталась разве что нелепая куртка и свободные джинсы — ловкий прием, позволяющий скрыть угловатую, долговязую фигуру.

Лицо без бороды и волос теперь вытянулось, стало худым и, я бы сказала, изможденным. Это лицо зияло белой маской в ночной тьме, и только лихорадочным блеском светились возбужденные, безумные глаза.

Я знала этого человека. Очень хорошо знала и общалась с ним, и теперь не верила, что это он стоит с направленным на меня пистолетом, а в багажнике его машины — тело Андрея. Человека, которого… которого я разыскивала.

Которого я впервые в жизни по-настоящему полюбила. Который сумел подобрать ключ к моей душе, который разбудил во мне скрытые под маской хладнокровия чувства, который доказал, что и у бесстрашной Жени Охотниковой в груди бьется сердце, а не лежит холодная галька…

Который сейчас был просто бездыханным трупом.

— Максим… Григорьевич… — прошептала я. — Вы?…

— Рад, Евгения Максимовна, что вы не забыли моего имени, — усмехнулся психолог.