Левиафан

— Если вы верите, что зеркало настоящее, то я сожалею, но вы не в своем уме, — возразил Мэтью. — Оно ненастоящее. Этого не может быть.

— Говорит молодой человек, который проделал долгий путь, чтобы найти это ненастоящее зеркало, — парировал Сантьяго. — Вопрос остается открытым: почему Венеция?

Мэтью бросил быстрый взгляд на бутылку вина. Может, это Амароне? Иронично, если так."

"Пока Мэтью был узником в «Прекрасной Могиле» Профессора Фэлла в Уэльсе, замечание молодой визажистки оперной дивы Алисии Кандольери Розабеллы, приходившейся племянницей тому самому Киро Валериани, разбудило в молодом решателе проблем его знаменитое любопытство.

На похоронах Киро в Салерно Бразио спросил Розабеллу, сколько ей лет, и она ответила: «Тринадцать», на что Бразио заметил, что это отличный возраст, особенно для Амароне. Амароне — крепкое красное вино. На вопрос, почему, по ее мнению, Бразио мог такое сказать, она ответила, что понятия не имеет. Разве что Бразио работал на винограднике. Мэтью подумал, что Бразио может быть владельцем виноградника. От Джанкарло Ди Петри, управляющего мадам Кандольери, он узнал, что Амароне родом из провинции Верона региона Венето, расположенного недалеко от Венеции. Так Венеция и стала отправной точкой в поисках Бразио Валериани. Возможно, это был тупиковый путь. Бразио мог упомянуть Амароне в разговоре с Розабеллой, потому что намеревался напиться им после похорон отца… и все же иной отправной точки у Мэтью не было.

— Можешь выпить, как только дашь ответ, — сказал Сантьяго, заметив, как Мэтью смотрит на бутылку.

— Мы с сеньоритой ждем, затаив дыхание!

У Мэтью закружилась голова, как будто он уже выпил бутылку или даже три. Он открыл рот, и из него вырвались шестнадцать ужасных слов. Он и сам не поверил, что произносит их:

— Если я скажу вам, я стану вам не нужен. Я могу сам найти его для вас.

Губернатор посмотрел на него из-под тяжелых век, а охотница на ведьм сохранила на лице призрачную улыбку. Молчание затягивалось.

— Ты забегаешь вперед, — наконец сказал Сантьяго.

Мэтью указал на шахматную доску.

— Ну, я ведь уже проиграл эту партию, не так ли? Я должен хотя бы сохранить пешку.

Камилла Эспазиель подошла к нему, и Мэтью с трудом удалось не отступить на шаг. Эта женщина казалась ему могущественной, как сама стихия. И, возможно, такой же опасной. При ее приближении он ощутил запах апельсина и гвоздики. Камилла подняла руку и с силой ткнула его указательным пальцем в грудь.