Лекарь

Он не спал всю ночь, мучился, изводил себя укорами. Они здесь умирали, его женщины, а он там, под Смоленском, помощь незнакомым людям оказывал. Как-то несправедливо это. И вроде не грешен он перед Богом и людьми, а наказан.

Он метался по своей комнатушке, не зная, как жить дальше. Сразу опостылело всё, даже любимая хирургия. Были у него раньше женщины, нравились — даже гражданским браком жил, как с Венерой. Но не везло ему, не мог он работу поделить с женщиной, всегда медицину любил больше, чем женщину. Наверное, они это чувствовали и уходили.

Тут же влюбился в первый раз, и так сильно — ну как мальчишка. И вновь работа встала между ним и Любавой, и ничего уже не вернуть, ничего не исправить. Невозможно прощения попросить, даже на коленях не вымолить — нет больше Любавы. Как жестока судьба, что подарила ему только одну ночь — и то не всю — на ласки любимой.

Никита подошёл к шкафу, вытащил кувшин с переваром, налил полную кружку и выпил как воду, не почувствовав вкуса. Усевшись на постель, он разрыдался. Над своей ли судьбой, над преждевременной смертью Любавы — кто знает?

Глава 8

МОНАСТЫРЬ

Он очнулся поздно.

Через слюдяное оконце в глаза бил яркий свет. Сразу вспомнил вчерашнее, и стало муторно. Он скинул полушубок — ведь так и спал в нём, забывшись пьяным сном. Тело было липким от испарины. В баню бы сейчас.

В дверь постучали.

— Войди.

Вошёл холоп.

— Баня истопилась, Семён Афанасьевич зовёт компанию составить.

— Скажи — буду.

Баня сейчас в самый раз, давно по-человечески не мылся.

Никита залез в сундук, но смены чистого белья не было.

И кофра с инструментами тоже нет. Ба! Да он же всё на санях оставил, когда приехал вчера, к Любаве помчался.

Никита спустился на первый этаж, умылся, в людской спросил:

— Где мои вещи?

— Да вон в углу стоят.

Никита отнёс кофр и узел в свою комнату, взял чистое исподнее и отправился в баню.

Баня занимала целое небольшое здание: предбанник, мыльня, парилка, трапезная — после бани пива попить можно, поговорить задушевно.

Князь уже в парной был, и банщик Гаврила охаживал его вениками.

Никита обмылся в мыльне горячей водой, намылился щёлоком, докрасна натёрся мочалкой, облился водой, и только потом уж отправился в парную. Лёг на нижнюю полку. На верхнюю не ложился — вытерпеть жар не мог.

Сверху свесился князь, ухмыльнулся:

— Ты что вчера на ужин не пришёл?

— Настроения не было.

— Вот те на! А как же молодая? Или рога наставила?

— Нет больше ни молодой, ни старой. Умерли обе от моровой язвы, а дом сожгли.