Лекарь

— Как? — Елагин от удивления едва не свалился с полки. — И опять я последним узнаю… О свадьбе не сказал, о несчастье — тоже.

— Не успел, сам вчера по приезде узнал. И то случайно, от нищего на паперти.

У князя пропало желание париться. Он слез с полки, лицо было расстроенным.

— Да как же это?

Никита лишь пожал плечами — он бы и сам хотел знать.

— Идём, обмоемся.

Ополоснувшись от пота, они вышли в предбанник. Там холопы уже полотенца да простыни приготовили, причём лежали они на тёплой трубе. Вытершись, Никита и князь завернулись в простыни.

Князь направился в трапезную, ведя Никиту за руку. Там уже был накрыт стол — закуски, пиво.

— Помянуть по-христиански надо, но не пивом же. Эй, кто там? Гаврила!

— Ту точки я!

— Пусть с поварни горячие закуски принесут и перевара.

— После бани — перевар? — удивился Гаврила.

— Делай, что велено."

"Вскоре на столе появилась жареная курица, исходя соком и запахом, Гаврила поставил кувшин с переваром. Князь сам, по праву хозяина, разлил самогон по кружкам.

— Ну давай за души безвременно ушедших — пусть в рай попадут. Могилы-то нет?

— Их с домом сожгли.

Не чокаясь, они выпили. Никите перевар показался крепким — а ведь вчера пил, как воду. Они заели самогон пирожками, съели курицу.

— И ведь не скажешь даже «Пусть земля будет им пухом», коли могилы нет. Отпеть бы их надо, священника к сгоревшему дому пригласить.

Чёрт! Никита чуть не поперхнулся. Как же он сам не догадался?

— Завтра сделаю.

— Давай ещё по одной…

К вечеру напились оба.

Очнулся Никита уже в своей комнате.

Припомнив вчерашний разговор с князем, он вскочил, оделся и заторопился в церковь. Заказал поминовение усопших, поскольку панихиду проводить священник отказался — слишком много времени со дня смерти прошло.

Помахивая кадилом, священник походил вокруг сгоревшего дома, почитал псалмы. И так тоскливо стало Никите!

Он вернулся в свою комнату, выпил, и вроде полегчало.

Неделю он пил почти беспробудно. Осунулся, похудел. А потом ночью появилось видение: фигура в белом, зыбкая, туманная.

Никита замахал руками:

— Всё, допился до «белочки»! Пора бросать!

Но фигура стала более отчётливой, и он узнал в ней свою Любаву.

— Не пей вина из чужих рук, — только и услышал.

Он рванулся к ней, думая, что она о себе что-нибудь скажет.