Лекарь

Царю варили жиденькую пищу, протёртый супчик, и государь на глазах оживал. Румянца на щеках ещё не было, но в кровати он уже сидел. Конечно, рукой за место операции держался, кашлять и резко поворачиваться опасался. Но глаза были живые, и говорил он бодро. А потом и к боярам вышел, как Никита и обещал.

Встретили его восторженным рёвом. Всем царедворцам хотелось посмотреть на государя лично, убедиться, что не врут лекари, что жив царь. Стало быть — все при своих местах, и жизнь продолжается.

Никита, убедившись, что угроза жизни миновала, спал в соседней комнате.

Через неделю после операции он снял государю швы. Царь наклонил голову, посмотрел на поджившую рану.

— И через такой маленький разрез ты руками в живот залез?

— Да, государь.

— Чудны дела твои, Господи!

Он снял с пальца перстень-печатку и протянул его Никите:

— Носи, достоин! С этим перстнем тебя ко мне всегда пропустят.

— Спасибо, государь, — Никита поклонился.

— Не могу ответить тем же, — развёл руками царь. — Всё-таки я самодержец, а ты — подданный мой.

Никита надел перстень на безымянный палец левой руки. Перстень был слегка великоват и ёрзал на пальце — так ведь к ювелиру можно сходить, по размеру подогнать, зато подарок царский в прямом и переносном смысле.

Пару минут Никита внимательно разглядывал подарок. Рисунок затейливый, похож на Георгия-Победоносца, и небольшой бриллиант.

— Всё, государь, я свою работу сделал. Прощай!

— Как же «прощай»? А кто обещал научить меня играть в эти… название запамятовал…

— Нарды, — подсказал ему Никита.

Царь вздохнул:

— Не скоро ещё в Москву ехать.

— А что так?

— Язва моровая в первопрестольной. Боюсь воинство и бояр туда везти, заболеют. Мрёт народ.

Никиту обдало холодом. Слухи об эпидемии бродили, но неясные. А тут сам государь сказал, значит — верно, не врут. Душу охватила тревога — как там Любава?

Лекарь вернулся к своим обязанностям, а царь выздоровел и уже появлялся на людях.

Меж тем из Москвы доходили слухи один страшнее другого. Что вроде уже сотни, если не тысячи умерли, что в городе голод и паника. Никита не знал — верить ли слухам? И никаких способов узнать правду. Ведь и письмо не отправишь — если только с оказией. Так ведь и не ехал никто в Москву, боялись. Да и не пускали туда.

И только два месяца спустя, когда царь получил обнадёживающие известия, они выехали в Москву.