Лекарь

— Устал, поди?

— Не без этого.

— Ночью отоспишься.

— Я тут буду, в комнате, вздремну вполглаза. Мало ли чего…

— Хм, похвально! Как нянька у колыбели с младенцем.

Царь согнул правую ногу и подтянул её к животу — так боль поменьше была. Смежив веки, он уснул.

Никита лёг на топчан, не раздеваясь.

Почти неслышно вошёл постельничий, заменил свечи, посмотрел на Никиту неодобрительно, но, не сказав ни слова, вышел.

Не всем царедворцам пришлось по душе, что незнакомый при дворе человек так внезапно и быстро приблизился к государю.

Так и врагов нажить можно, и, скорее всего, один недруг уже появился — Самюэль. Сомнительно, что ему понравилось быть на вторых ролях при операции. Он считался светилом заморским, которому государь доверял своё бренное тело, а как вылезла серьёзная болячка, оказался несостоятельным. Кому понравится?

Но Никите на неприязнь англичанина было плевать. Не вмешайся он, даже слегка запоздало — скоро отпевать бы царя пришлось. Не хотелось громких слов, но получалось, что он, Никита, сохранил жизнь царю и стабильность в государстве.

Дети у царя ещё малы, и неизвестно, кто пришёл бы к власти. А желающих порулить нашлось бы много, драка была бы — точно. Кто тут, к примеру, в цари крайний? Никого? Так я первым буду! И за мной прошу не занимать!

Никита время от времени задрёмывал, но при каждом стоне или просто движении государя сразу приходил в себя, прислушиваясь к дыханию Алексея Михайловича. Несколько раз он вставал, щупал пульс и проверял — не температурит ли царь? Вроде рану операционную сушёным мхом присыпал, а всё же боязно.

Уже под утро государь сказал:

— Да отойди ты от меня, только спать мешаешь.

И Никита провалился в сон — глубокий, без сновидений.

Проснулся он от шёпота. Открыв глаза, увидел — возле постели государя стоял Самюэль.

— Пусть поспит. Он всю ночь за мной бдил, не железный. Вот проснётся — сам решит, сколько мне выпить можно.

— Да я не сплю уже, государь. Выпей несколько глотков, лучше — бульона куриного.

— А можно?

— Полкружечки.

— Это мы мигом…

Самюэль пару раз хлопнул в ладоши, и тут же в приоткрытой двери показалась голова постельничего.

— Государю — куриный бульон.

Вскоре принесли горячий бульон.

— Пусть остынет немного, горячий нельзя.

— В каждом воздержании смысл есть. Раньше я посты соблюдал — Великий и малые, но всё равно вкушал дозволенную пищу. А как второй день не евши, и в голове просветление. Я молился утром, как проснулся. Вставать нельзя, так я лёжа. Полагаю — Господь простит.