Льдинка

 – Он не простит тебе этого.

– Я бы убил его, но в последний момент что-то удержало меня, – пробормотал Дильс. – Его давно нужно было убрать.

Он поднял голову:

– Я хочу, чтобы мы все были открыты друг перед другом.

– То есть? – спросил Тима, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь.

– Насчет себя я уверен, – сказал Дильс. – Никаких глаз, щупалец и горбов у меня не растет. И толстеть вроде бы не собираюсь. Злата приболела, но я уверен, что это обыкновенная простуда.

– У меня тоже все нормально, – сказал Артур, внимательно рассматривая свои руки.

Дильс испытующе посмотрел на Тиму.

– Что? – не вытерпел тот. – Я тоже в порядке, вот, хочешь, разденусь?

Дильс так долго буровил юношу своими запавшими глазами, словно хотел просверлить насквозь. Наконец он разлепил губы:

– Я верю. Это меня и смущает. Почему с нами ничего не происходит?

Позади послышалась какая-то возня, все обернулись.

– У вас пока есть сила. Она чувствует это, – прошептала Злата. – Хъяц’нигунни, – произнесла она, глядя прямо перед собой. – Хъяц’нигунни.

– Злата, ты что? – Дильс бросился к ней. – Ты в своем уме? Замерзнешь!! Иди оденься!.."

"– Не могу… говорить. – Злата положила ладонь на грудь, которая тяжело вздымалась, словно от недостатка кислорода.

– Злата, ты просту… – начал Дильс, но та взмахнула обожженной рукой, не давая ему договорить:

– Мы все помечены печатью. Почему ты ничего не сказал нам, Тух-Тух?

Но Тух-Тух не слышал ее, занятый своей раной, и Злата сказала:

– Я ошиблась. Первый раз в жизни. Это не золото, все дело в Ней. Хъяц’нигунни. На языке мертвых это означает «Замерзшая».

Дильс снова попытался вмешаться, он даже снял с себя куртку, чтобы накинуть ее на плечи Златы, но у нее было такое лицо, что он застыл на месте.

– Хяц… Кто это? – язык с трудом поворачивался у Тимы во рту, так ему стало не по себе, и еще страшней вид Златы – полуголой, с мертвыми глазами, хрипло шепчущей какую-то околесицу.

– Она не из мира живых. Она попала на Землю с далекой планеты, где никогда не бывает света и тепла. Только пески, колючие ветры и вечный холод, – шептала Злата.