Льдинка

Затем губы его раздвинулись в улыбке – это были два братца, Артур и этот… Костя, хрен и селедка. Дождавшись, когда они подойдут ближе, он неторопливо вышел, почему-то смертельно напугав Костю.

– Вот, – сказал кисло Артур. – Решили… составить компанию.

Норвежец молча развернулся и пошел дальше. Братья переглянулись и заспешили за ним.

– Послушай, но ведь лаз может быть и наверху? – встрял в разговор Костя.

– И внизу, – поддержал его Артур. – Точнее, под землей.

– Может, – вынужден был согласиться Тух-Тух. – Но что-то подсказывает мне, что искать нужно где-то здесь, я чувствую…

– Он чувствует, – фыркнул Артур.

Пока они перебрасывались фразами, Тух-Тух не терял времени – он тщательно осматривал все подряд, ощупывая покрасневшими от холода руками (он зачем-то снял варежки) чуть ли не каждый миллиметр. Иногда он даже прислонялся ухом к ледяной поверхности, будто надеясь услышать там внутри если не таинственный надгробный голос, подсказывающий ему, где искать этот долбаный лаз, то хотя бы, чтобы подбодрить себя, и выглядел при этом как человек, сбежавший из дурдома.

– А если лаз под землей? Тогда нужно копать! – выдал очередное умозаключение Костя, с надеждой следивший за манипуляциями Тух-Туха.

– Ничего копать не нужно, – глухо сказал тот. – Он где-то здесь, я чувствую.

Они вернулись к вечеру. Усталые, голодные, в заледеневшей одежде. Никакого лаза они не нашли, но, как ни странно, это совершенно не портило троице настроения. Они будто даже как-то сплотились, словно дружная команда, и вовсю обсуждали дальнейшую тактику поисков злосчастного лаза.

Так прошел еще один день, и вскоре к ним присоединился Антон, а затем и Тима с Яной. Погода стояла хорошая, и они просто бродили вокруг скалы, изредка с надеждой поглядывая в небо, – не пролетит ли там самолет или вертолет.

Третий день не принес ничего нового. Все те же бессмысленные поиски, в так называемом лагере оставались лишь Злата и Дильс с Аммонитом, причем Дильс, до этого всегда спокойный и рассудительный, буквально зверел, когда слышал слова «Белый Саван», а при слове «клад» у него начинало дергаться веко.

Весь день они бестолково топтались у скалы, щупая лед, намертво сковывающий Белый Саван, но все тщетно. «Клад. Клад. Клад», – крупными буквами было написано на лбу у каждого из них.