Лаврушка

Папин кулак одобрительно разжался, как всё то, что до этого момента было в нас сжато.

– Ну, тогда садитесь за стол, ребятки, – певуче пригласила мама. – Вас же ждем."

"Дирижер нашего маленького лживого квартета взглядом разрешил нам всем сесть по своим местам, а затем и сам сел рядом с мамой.

Андрей и Тим сразу были назначены на разлив алкоголя по бокалам. Зазвенела посуда, зазвучали тихие переговоры о том, кому-чего передать и повисло молчание, во время которого никто не рисковал начинать говорить первым.

Все всё ещё боялись строго папиного взгляда. Но, судя по тому, что мама счастливо сияла, глядя на нас всех, о том, что между мной и Светой произошел конфликт, знали все, кроме неё. Но даже недовольства одного папы хватало для того, чтобы чувство вины монотонно долбило по темечку.

– Кто скажет тост? – вопросила мама. – Есть смелые? Мальчики?

– Я скажу, – вызвался папа и медленно встал, удерживая в одной руке бокал. Задумчиво посмотрел в поверхность стола, затем поочередно оглядел нас.

Внутри снова что-то сжалось. На секундочку. – Я буду говорить долго, так что можете пока поставить бокалы.

Никто не шелохнулся, продолжая, не мигая, смотреть на папу.

– Шуня и Света, – начал он тихо. – Больше тридцати назад, когда мы только-только встретились с вашей мамой, никто из нас не предполагал и не планировал, что однажды мы станем супругами. О детях мы тем более не думали. Мы дружили и дружили долго, пока в один из моментов, в один из вечеров, не поняли, что наша дружба уже давно перешагнула просто дружбу.

Мы признались самим себе и друг другу в том, что любим. Действительно любим и дорожим друг другом. Возможно, наши отношения с самого начала не были похожи на те, что показывают в фильмах и воспевают в песнях, но мы четко осознавали, что то, что есть между нами, не будет ни с одним другим. Мы просто не сможем так же с кем-то еще. Я никогда не полюблю другую, так как люблю и всегда любил вашу маму, а она получит люлей, если посмотрит на кого-то кроме меня…

– Юра! – нарочито строго шепнула мама, и за столом прокатился короткий смешок.

– А потом в нашу жизнь пришли вы, девочки, – продолжил папа. – Вы пришли в любовь. В нашу с мамой любовь, которая теперь отдавалась вам. И отдавалась максимально возможно. Просто кто-то брал ее меньше, а кто-то больше, но мы никогда не жалели отдать ее вам всю. Вы обе наши дочери, наши кровиночки, и разделять вас на больше или меньше любимую мы не можем. Не получится у нас.