Ладанка Жанны д'Арк

Быстро ехали они, но еще быстрее распространялась молва о том, что из глухого угла, из лотарингской деревни вышла святая, которую Царь Небесный послал освободить Орлеан, а потом и всю Францию. Надежда зародилась в сердцах осажденных.

Не доходя до Орлеана, из города Блуа послала Жанна письмо английским военачальникам. Сама она грамоты не знала, и под ее диктовку писал ученый монах.

В этом письме Жанна говорила, что послана Царем Небесным и Девой Марией освободить Орлеан.

«Если вы христиане не по названию, а по правде, – подчинитесь Господу нашему, покиньте Францию и вернитесь домой.

"Подписалась она – Дева Жанна.

Англичане не сочли нужным отвечать на нелепое письмо. Они только посмеялись над этой сумасшедшей.

Когда я открыла ладанку, из нее выпал крошечный бумажный шарик. Он покатился по полу, подпрыгивая и переворачиваясь, и закатился под диван. Я проследила за ним. Это может быть что-то важное, ведь не зря оно лежало в ладанке…

Только я собралась лезть за бумажкой, как распахнулась дверь, и вошла Зойка.

– Что скажу! – заговорила она, как всегда, громко, как будто мы стояли на разных берегах реки.

– Что, неужели комната теперь твоя?

– Дело движется к развязке! – рассмеялась Зойка. – Но я не об этом! Вот ты в бассейн ходишь?

– Ну хожу, – нехотя подтвердила я, тщательно следя за своим лицом.

– А зря! – припечатала Зойка. – Очень зря! Потому как там девку мертвую нашли!

– Что – прямо в бассейне плавала? – Я сделала вид, что удивилась. – Утонула?

– Да не в бассейне, а в шкафчике, в раздевалке! – Зойка прямо захлебывалась, до того ее распирали новости. – Прикинь, зарезали и засунули в шкафчик. Вечером пошла уборщица, шкаф открылся, и на нее как вывалится тело!

– Ужас какой! – абсолютно искренне воскликнула я. – А кто ее так?

– Кто-кто – неизвестный маньяк.

Зойка у нас женщина приземленная, без фантазии, на вещи реально смотрит, самое простое объяснение ищет. Раз в бассейне – значит, извращенец какой-нибудь.

– Ты же сказала, что ее зарезали…

– Я точно не знаю, – нехотя призналась она, – Иван Федорович только это и сказал, его к делу не подпускают.