Шерловая искра

Чёрный траурный флаг зловеще колыхался под порывами ветра на шпиле главной башни баронского дома.

— Едем. — скомандовал Рон, и все молча исполнили сказанное.

Самые худшие опасения подтвердились. В доме готовились к похоронам. Погребению памяти сына, привет от которого Ронан не успел довезти до близких. Его друг погиб раньше.

Мне довелось в прошлой жизни хоронить родных, но я никогда, клянусь, господь миловал, никогда не видела родителей, хоронивших своих детей. Такого горя не желаю никому. Никому и никогда.

Отец и мать даже не имели возможности в последний раз обнять тело своего дитя — воина погребли на месте гибели, так как довезти его до отчего дома через половину страны не представлялось возможным.

Мы застали траурную процессию в момент прощания. Встали рядом. Рон на прямых, негнущихся ногах подошёл к отцу воина, склонил голову, обнял мать и что-то зашептал ей на ухо.

Как же горько могут плакать люди.

"Уткнувшись в плечо Мелькора, я пыталась справиться со слезами, заливавшими лицо.

— Благодарю вас, ридгон. За добрые слова о нашем мальчике, за участие и поддержку в минуту скорби… — доносились слова убитого горем отца.

— И ведь как птица накануне в стекло билась — знамение страшное несла… — совсем рядом раздался прерываемый всхлипами полушёпот какой-то женщины.

— Сынок, даже не смей! — неожиданно громко прозвучало в безмолвии, нарушаемом только тихими репликами пришедших к прощанию.

Волна судороги прошла по телу Мелькора, и я повернулась к говорящему.

Мать погибшего напряжённо и строго смотрела в искажённое болью и гневом лицо Рона, на котором явственно проступила решимость вернуться туда. Туда, откуда привезли вещи Халета, где оборвалась жизнь его друга.

Не помню, как оказалась рядом с мужем и стиснула его ладонь. Каждая клетка гудела набатом его немой ярости и непролитых слёз.

— Даже не смей! Даже не смей! — мысленно повторяла слова женщины, оплакивавшей сейчас самую страшную в жизни потерю.

Наступила такая тишина, что стало больно ушам. Весь мир как будто замер в минуте молчания. Рон повернулся к памятному ларцу, бессильно поднял глаза ввысь.

— Синее небо, вдруг, выцвело ситцем… — строки сами собой начали складываться в голове.

— Взмыло — опало, свечою задутой.

Сердце сыновнее — белая птица

С криком окно разбивало в то утро.

Солнце укрыла белёсая проседь -

Чёрные вестники у белостенной.

Боже, мы просим.