Красотка

Сатиновая же рубашечка в милый сельский цветочек, в которой я пришла сегодня на работу, к фрачной паре решительно не подходила.

– Спокойно, без паники! – выслушав меня по телефону, сказала подружка и очень скоро пришла меня спасать.

У Машки вообще очень хорошо получается разруливать сложные ситуации по линии жизни и быта. В прошлом году, когда я позорно пасовала перед неизбежным переездом на новую квартиру, она в два счета организовала машину, грузчиков и сам процесс транспортировки моего скарба из пункта А в пункт Б.

– Горюшко ты мое! – вздохнула Машка, явившись ко мне в кабинет с английскими булавками в горсти левой руки и с белым полотнищем в кулаке правой.

– Мы сдаемся? – уныло пошутила я, демонстрируя готовность выбросить белый флаг.

– Да никогда! – ответила победоносная Машка. – Стой ровно, не сутулься! Так… Так…

Отлично! Это именно то, что нужно. – И она отступила, любуясь делом рук своих.

– Это простая льняная салфетка, – с легким (легоньким таким) сомнением напомнила я.

– А смотрится как благородная льняная блузка с V-образным вырезом, – парировала подруга и снова шагнула ко мне. – Дай-ка я еще вот тут булавочкой закреплю… Ну, красота же?

И она громогласно позвала:

– Дим, загляни, оцени!

Дима бросил воспитанно-оценивающий взгляд и уверенно резюмировал:

– Елена Владимировна, да вы просто английская королева!

– Та, которая уже совсем старенькая? – расстроилась я.

Что ж такое-то, хоть тоже в клинику за былой красой и молодостью беги!

– Как королева Виктория в ее лучшие годы, – ловко вывернулся помощник. – Являете собой чистый образец хорошего вкуса и элегантности.

– Вкуса – это да, – пробормотала я, не забывая, что под пиджаком у меня салфетка.

Уж она-то много вкусов повидала, надо думать.

– Все, я побежала, мне людей судить нужно, поди, заждался народ приговоров-то, – заторопилась Машка. – А ты держи спину ровно и не дергайся, чтобы булавки не выскочили.

Появившаяся вскоре после подруги-спасительницы секретарь Верочка, оглядев меня со смесью одобрения и сочувствия, кивнула: «Прекрасно!» – и повела нас на лобное место.

В холле у партизанской щелочки с ограниченным видом на высокое парадное крыльцо выжидательно топтался Плевакин.

Он тоже прихорошился: перевязал галстук, начесал скальп и еще залакировал его, надежно спрятав плешь.