Кто там во тьме?

И выбрось из головы эти глупости, что ты больше никогда не сможешь полюбить! Еще как сможешь. Сильнее и чище.

Тува была права. Только вот Гру не воспринимала ее слов. Девушка и сама не знала на что надеялась; может, ей хотелось изничтожить Калле, выместить злость на той женщине, на всех его приспешниках?

Вряд ли. Хотя в тот вечер именно такие желания обуревали девушку.

Ей было стыдно. Но она сама не знала, чего стыдилась больше. Того, что поверила донжуану? Или того, что выдала ему подростков? Это, конечно, хуже всего.

Внезапно девушкой овладела страшная ярость, и Гру разразилась потоком нелестных слов в адрес Калле и его приспешников, пристукивая кулачком по приборной доске.

– Вот и хорошо, Гру. Так ты скоро избавишься от всех переживаний. Ошиблась вовсе не ты, а этот мерзавец.

Постепенно Гру успокоилась. Да, Тува была, несомненно, права. Любовь прошла, словно ее и не было. Остались только горечь и презрение.

В эту ночь в доме Кристы никто не ложился. Приехали Габриэл, Эллен и Натаниель. Всем было ясно, что Криста скоро отойдет.

Все спал и по очереди. Габриэлю и Гру выпало вместе сидеть у постели больной. Молодые люди сидели тихо, не желая нарушать покой Кристы своими разговорами. В присутствии Габриэля Гру стала спокойнее.

Несмотря на то, что Кристе было уже много за шестьдесят и она сильно похудела за время болезни, она все еще сохранила былую красоту.

Гру сидела и жалела ее. Подумать только, такая великолепная женщина прожила всю жизнь вдали от света.

Абель и ведать не ведал, что для Кристы не существовало иных мужчин. Кроме Абеля был только еще один. Но он рано покинул этот мир.

Абель был нормальным человеком. Главное преимущество заключалось в том, что Абель жил в то же время. Кристе было не из кого выбирать…

Сейчас Криста решила, что ее путь окончен…

Состояние больной не изменилось, и на следующий день Гру уехала к отцу и Соне.

Гру отвлеклась от грустных мыслей, связанных с Кристой, и тут же вернулась горечь.

За обедом Гру рассказала обо всем Соне в общих чертах, не сумев при этом скрыть своего возбуждения.

– Если бы дело было только в моем ущемленном тщеславии, я бы, наверно, сумела посмеяться над собой. Но над доверием подростков подсмеиваться нельзя. А я предала их.