Крысятник

Надо признать, что мужчине неплохо удавалась сутулость, и если бы он держался к Серому спиной, то можно было бы легко поверить в его старость.

Старик стоял, опершись на трость, и смотрел прямо перед собой, как будто предавался воспоминаниям пятидесятилетней давности. Но в действительности он наблюдал за Гончаром, который, уткнувшись взглядом в спину Колючего, топал метрах в шести сзади. Всем своим видом старик демонстрировал равнодушие, для конспирации он даже сделал вяленькую попытку заглянуть в лицо хорошенькой девушке, спешащей мимо.

Серый понял, что отсутствие Котляра не случайно. Его взяли или вывели из игры, а теперь спалился Гончар и полыхал синим пламенем. Даже странно, что он до сих пор не слышал треска от горящих на собственном затылке волос. Серый знал, что от неволи Гончара отделяют всего несколько шагов, и готов был поспорить, что старик, стоящий у изгороди, сыграет в задержании решающую роль.

Так оно и случилось.

Неожиданно Колючий развернулся, и Назаров узнал в нем капитана Шибанова.

Оставаться здесь больше было нельзя. Он швырнул бинокль на кровать — к чему он теперь? — и поспешил из квартиры.

Хозяин квартиры, уехавший на год в Германию, даже и не представлял, что его жилье превратится в хороший наблюдательный пункт. Уже у самого порога Серый вернулся в комнату и положил на тумбочку сто долларов — за гостеприимство.

По-хозяйски позвякивая ключами, он спустился во двор. Если кто-то за ним сейчас и наблюдает, то у него и мысли не возникнет, что он в этом доме чужой.

Серый сел в свою неброскую машину — «девятку» вишневого цвета, таких только на соседних улицах можно насчитать пару десятков — и тотчас тронулся с места. Операция сорвалась, но теперь на кону стоял не денежный приз, а собственная свобода. Следовало как можно быстрее сваливать из города.

У Серого было такое ощущение, что удача вцепилась ему в загривок и не желала расставаться, — уже третий светофор он проскочил на мигающий зеленый свет, благополучно пересек Садовое кольцо и по проспекту Мира направился в Медведково. В одном из домов, расположенных на правом берегу Яузы, находилась его берлога, о которой не знал никто, кроме Лимона.