Красная роза печали

Какого черта он не отзывается? Что там прячет? Объяснения такому поступку могло быть самое что ни на есть простое: шустрый доктор Трегубович, презрев свой преклонный возраст, заперся по окончании рабочего дня с какой-нибудь сестричкой, ну, может, она любит пожилых, может, доктор напоминает ей папашу или дедушку… Конечно, можно гаркнуть, что милиция, и тогда, если в архиве заперлась парочка, то откроют как миленькие, никуда не денутся. А если все же дело нечисто… И куда все-таки подевалась Надежда Николаевна Лебедева?

Сергей раздумывал недолго.

– Вот что, бабушка, ты ничего не видела, – обратился он к старухе и достал отмычку.

Замок открылся почти сразу – барахло был замок в государственном учреждении. Сергей осторожно вошел внутрь и замахал старухе, чтобы стояла смирно, но она смело шагнула за ним, аккуратно прикрыв дверь. Они пошли по коридору, трогая все попадавшиеся двери. Все заперто, тогда Сергей наугад открыл отмычкой одну, самую последнюю. В маленькой комнатке темно. Сергей пошарил по стене и нашел выключатель.

– Стой, где стоишь! – крикнул он Устиновне и бросился в угол.

Из-под простыни высунулась женская рука. Сердце у Сергея екнуло.

«Убил, убил он Надежду! Неужели я опять опоздал?!»

Он рванул на себя простыню. Женщина лежала на спине, уставившись в потолок остекленевшими глазами.

В первую минуту Сергей ощутил подлую радость, потому что это не Надежда.

– Святые угодники! – ахнула неслышно подошедшая любопытная Устиновна. – Да это же наша Раиса! Из справочного!

– Телефон тут есть?

– Не знаю, должен быть…

– Вот что, бабушка, бегите в главный корпус, вызывайте оттуда милицию, вот телефон, скажите от капитана Гусева, это я.

Устиновна хотела что-то сказать, но Сергея уже не было. Услышав подобие женского крика, он выбежал в коридор.

Одна из дверей поддалась легко – Сергей просто дернул посильнее и выломал ее вместе с куском косяка, оказавшись в зале с архивными стеллажами. Теперь женский крик слышался более отчетливо. Сергей пролетел сквозь помещение архива и остановился перед последней дверью.