Коломбина для Рыжего

Оно играет на скулах нежным румянцем, блестит в глазах, смотрит на меня с надеждой, как будто я для этой девушки отныне и навсегда опора и причал и, черт, мне это нравится! Не нравится только, как замер швейцар, открывая перед нами дверь, мужским взглядом окидывая осторожно ступающую к нему Колючку.

– Цветы для юбиляров, – говорю встретившему нас распорядителю зала и отдаю в его руки огромный букет. Позже мать поставит цветы в спальне, и я надеюсь, любимые белые розы еще долго будут радовать ее взгляд.

А сейчас я приобнимаю Коломбину за плечи, шепчу ей в ухо: «Все хорошо», – и окидываю взглядом расположившиеся у сцены двойным полукружьем нарядные столики, занятые многочисленными гостями, отыскивая виновников торжества. Мать стоит на небольшой сцене в окружении своих моделей – как всегда безупречно красивая в белом платье со шлейфом, – говорит в микрофон, и я предвижу, что через несколько минут ее речь оборвется на полувдохе.

– …моя работа, новые коллекции, признание в мире моды, все, чего я добилась за столько лет – полностью заслуга Максима. И только его! Он был первым, кто однажды поверил в мой талант и подарил возможность заниматься любимым делом. Кто никогда не укорял, а помогал советом и дружеским словом. Кто до сих пор продолжает верить в меня, окружая теплом и заботой.

Карловна улыбается, и весь зал гостей улыбается вместе с ней, потому что поверить, что Максим Артемьев перестанет любить эту женщину – невозможно, мне ли не знать.

Вечер продуман до мелочей, юбиляров шумно поздравляют, и ведущий праздника – молодой, подвижный конферансье – тут же перехватывает инициативу из рук матери, сопровождая ее проход по сцене аплодисментами.