Коломбина для Рыжего

"

"– Чудесные слова, Людмила Карловна! Какое трогательное признание в любви! Какая искренняя благодарность мужу! Уважаемые друзья и гости вечера, поднимем же бокалы за эту совершенную женщину и ее мужчину! За прекрасную супружескую чету Артемьевых – пример крепкого и счастливого союза двух сердец, поздравить которую нам выпала большая честь! С серебряной свадьбой, дорогие юбиляры! С пройденной рука об руку дорогой в четверть века! Так и хочется сказать:

Пусть серебро легло незримо на ваши долгие года,друг другу вы необходимы сегодня так же, как всегда!И пусть на жизненном пути встречались ямы и пригорки,сумели вместе их пройти вы –пусть грянет громко снова «Горько!»Я присоединяюсь к возгласам поздравляющих и прижимаю Коломбину к себе.

– Виктор? – не сумев скрыть ото всех своего изумления.

Свет ярко зажженных ламп выгодно освещает нас. Мы с Коломбиной вошли в зал несколько минут назад и остаемся стоять, единственные из всех приглашенных не успев занять место за семейным столом, встречая падающее на нас внимание.

Предугадать реакцию матери не сложно, моя Колючка в надежных тисках, и я встречаю это внимание вычурной публики широкой улыбкой, поднимая руку в приветственном жесте:

– Он самый! Любимый сын виновников торжества со своей девушкой.

Я обожаю свою мать. Карловне хватает несколько секунд, чтобы понять промашку и взять ситуацию под контроль, и вот уже отец целует ее, аккуратно касаясь губ, прижимая к себе за талию крупными ладонями, показывая легким поцелуем, легшим на висок, рукой, скользнувшей по бедру, что эта женщина принадлежит ему.

– Горько! – кричу я. «Горько!» – вторит зал, и Коломбина восторженно шепчет под моим подбородком:

– Какие же они оба красивые.

– И счастливые, – поддакиваю я, чувствуя, как неожиданно щемит в груди при взгляде на родителей. – Поверь знающему человеку.

– Прошу, молодые люди! Вот сюда, в центр зала, за праздничный стол наших сегодняшних «молодоженов».