Кольцо княжны Таракановой

– Так это, наверное…

– Наверное? – переспросил Степаныч.

Из-под стола медленно выдвинулась огромная собака – светло-коричневый зверь с гладкой шкурой и громадной головой со свисающими щеками. Глазки, маленькие, как у хозяина, горели злобой.

Степаныч подковырнул крышку бутылки желтым ногтем, снял ее, понюхал содержимое, затем достал из ящика стола хрустальную рюмку, налил в нее из бутылки, пригубил и протянул курьеру:

– Пей!

Тот послушно выпил, на лице его поочередно менялись страх и недоумение.

– Что это? – проговорил Степаныч обманчиво мягким голосом.

– Коньяк… – пролепетал курьер.

– Коньяк, – кивнул Степаныч, – и так себе коньяк. Ты меня что, за лоха держишь?

– Что ты, Степаныч… как можно…

– А мне сдается, что держишь. А тебе как кажется, Цезарь?

Пес снова хрипло зарычал и напрягся.

– Нет, Цезарь, подожди, мне еще с ним поговорить надо, а после тебя он будет не очень разговорчивый.

Степаныч уставился на курьера тяжелым взглядом и процедил:

– Куда ты дел то, что тебе передали?

– Это оно… что мне дали, то я и принес… Степаныч, ты же знаешь, я никогда… что мне дали… вот же, чемоданчик был заперт, и к наручнику пристегнут…

– Нет, Полтон.

"– Я тоже не посмел…

– А вот этого я не знаю! Правда, Цезарь?

Пес рыкнул и вопросительно взглянул на хозяина.

– Еще рано! Он мне сначала все расскажет – кому отдал ту бутылку, куда ее дел… а уже потом…

– Степаныч, – жалобно проблеял курьер, – сам посуди, как я мог… даже если бы посмел… у меня же ключей не было…

– А вот это мы не знаем… правда, Цезарь?

Пес снова зарычал.

– Ты понимаешь, шкура, что эту бутылку уже ждет покупатель? Такой человек, с которым шутки плохи? Это я такой мягкий и добрый, а тот человек – просто зверь!.

– Но Степаныч, я ничего…

Вдруг Степаныч неожиданным при его комплекции молниеносным движением перегнулся через стол, схватил курьера за руку, прижал его руку к столу и приколол ее к инкрустированной столешнице коротким острым ножом.

Курьер охнул, побледнел, но взял себя в руки и только проблеял:

– Степаныч, мамой клянусь…

– Да не было у тебя никакой мамы! – рявкнул Степаныч.