Комната убийств

Здесь были теннисистки с обвязанными вокруг головы лентами, в длинных, стесняющих движение юбках; теннисисты в глаженых фланелевых костюмах; открытки, на которых походники — с рюкзаками и в шортах — широко шагали по идеализированной английской глубинке; женская «Лига красоты и здоровья» в черных атласных панталонах и белых блузках представляла массовые занятия ритмикой. Имелись подлинные железнодорожные открытки с голубыми холмами и желтым песком, с коротко стриженными детьми с ведерками и совочками; их родители в закрытых купальных костюмах — до них, похоже, не доносился далекий грохот готовящейся к войне Германии.

Присутствовал здесь и всегдашний разрыв между богатыми и бедными, привилегированными и не совсем привилегированными, который подчеркивался умело подобранными фотографиями: родители и друзья на крикетном матче Итон-Харроу и бледные, лишенные выражения лица недокормленных детей, сфотографированных во время ежегодного воскресного праздника на свежем воздухе.

Теперь посетители поднимались в Комнату убийств.

Горел свет, но день стал еще темнее, воздух был каким-то спертым. Кэролайн Дюпейн, до сих пор молчавшая, сказала:

— Здесь душно. Не откроете ли окно, Джеймс? Впустите немного свежего воздуха.

Калдер-Хейл пошел к окну и, немного повозившись, отворил его, отведя его верхний край дюймов на шесть.

Теперь за дело взялся Акройд. Что за необыкновенный человечек! Плотненький, одетый по фигуре, не знающий покоя, увлеченный, на лице — невинное детское возбуждение. И эта нелепая бабочка в крапинку! Эй-Ди рассказывал о своем первом визите в Дюпейн.

Вечно занятой, Адам потратил драгоценное время на то, чтобы подвезти Акройда! Кейт в очередной раз подивилась странностям мужской дружбы: в ее основе не личное сходство, не общность взглядов; часто достаточно какого-нибудь случайного интереса или совместного жизненного опыта. Они принимают друг друга на веру, они сдержанны и не требовательны. Ну что есть общего у Эй-Ди и Конрада Акройда?

Акройд явно был от себя в восторге. Его познания были и вправду выдающимися, он не пользовался никакими записями.

Некоторое время он посвятил делу Уоллеса, и гости послушно рассмотрели записку из центрального шахматного клуба, из которой следовало, что в вечер убийства Уоллес должен был там играть, а затем они в почтительном молчании уставились на лежащие под стеклом шахматы подозреваемого.

— Железный прут, который вы видите на стенде, не является орудием убийства, — продолжал Акройд. — Само орудие так и не нашли.