Когда шатается трон

Нет, не может он… Зачем они на себя и на друзей своих показания давали, зачем топили друг друга на очных ставках? Такую паутину сплели, что не выпутаться. Может, было что? Дыма без огня не бывает, а может, и не было, теперь это не важно, они сами себе приговор вынесли. Помочь им — значит вместе с ними на скамью подсудимых сесть…

Пододвинул товарищ Берия список и единым росчерком поперёк страницы написал: «Согласен!», и подпись свою поставил.

* * *Барыгу решили брать ночью. Все лихие люди предпочитают обделывать свои делишки в темноте, когда честные граждане в подушку сопят.

Что грабители, что НКВД.

— Первыми пойдём мы с сынком, — распоряжался Крюк. — Остальные после. Твои, — махнул он на урок, — пасут улицы и проходные дворы, и если что, утаскивают за собой ментов.

— Мы ментов, а ты «рыжье» со «звёздочками»?

— Не дрейфь, куда мы денемся, когда все дырки твоими шестёрками запечатаны? И зачем бы нам вас с собой тащить, если кинуть хотели? Мы по-тихому войдём, закроем барыге сопло, чтобы фраер не запел, вы — следом.

Шмонаем хату, срываем куш и линяем по-быстрому, пока кипеш не поднялся.

— А если хата на кукане, если ее менты пасут?

— Тогда, считай, вам фарт вышел, а нам труба и новый срок мотать. Всё, хватит баланду травить, если подписался — пошли, нет — мы сами барыгу оформим в лучшем виде и куш между собой раздербаним.

— Не пыли. Считай, мы в деле…

В четыре утра в дверь постучали. Очень уверенно и настойчиво.

— Открывайте!

И снова постучали. Сапогами."

"За дверью завозились, звякнула пудовая цепочка, и в образовавшуюся узкую щель кто-то глянул.

Глянул и… увидел! Мать честная!.. За дверью в луче карманного фонарика мелькала малиновая фуражка и чьё-то суровое, как с агитплаката, лицо. Вот и форма эмгэбэшная, которая без толку в каптёрке пылилась, пригодилась. Но дело даже не в форме, а в напоре, в голосе, в выражении лица.

— Немедленно откройте или мы выломаем дверь!

— А у вас есть какой-нибудь документ, удостоверяющий вашу личность? — вздохнули за дверью, всё ещё на что-то надеясь.

— Имеется! Вот он! — В щель ткнулось воронёное дуло револьвера. — Еще какие-нибудь документы требуются?

— Нет, спасибо…

Загремели, застучали, зазвенели многочисленные засовы и задвижки.

Из-за соседней двери высунулась всклокоченная женская голова.

— Вы кто такие, почему шумите, спать не даёте, хулиганы!

Не разобралась старушка спросонья.

— Мы, мамаша, не хулиганы, — ответил из темноты суровый голос, от которого мурашки по спине от затылка до копчика.