Когда шатается трон

Вы тут кто? Мужичьё да фраера, а мы в авторитете и всяких шавок, которые гавкают, слушать не должны. Вы, по ходу, суки. Краснопёрым продались, а мы честь воровскую чтим.

— В отказ идёшь?

— Считай, что так. Можешь меня в БУР определить.

— Нет у нас барака усиленного режима. И прокурора нет, который срок добавляет. Я за всех, — зло сказал Кавторанг. Подошёл, встал, навис над вором, желваками играя. Не зэк он уже, который на зоне под урок вынужденно прогибался, а офицер с передка. — Это последнее твоё слово?

Вор брезгливо сплюнул на ботинки Кавторанга, злобно ухмыляясь и глядя ему в глаза.

Крепок оказался, промахнулся Пётр Семёнович.

— Ну, значит, последнее, — усмехнулся Кавторанг. — И ты его сказал.

Молча, не предупреждая, не пугая, выдернул из кармана пистолет и, ткнув в переносье урки, нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал неожиданно громко, отразившись от стен эхом. Вор рухнул навзничь с тем же презрительным оскалом на губах. Но уже без черепа.

— Продолжим? — спокойно спросил Кавторанг.

И эта хладнокровная расправа, без блатного разогрева, без истерических выкриков, угроз и долгих базаров, возымела своё действие. Как муху Кавторанг вора прихлопнул. И был готов прихлопнуть еще несколько, чтобы не жужжали."

"— Дай-ка я. А то ты всех тут положишь, — отодвинул Кавторанга Крюк. Прошёл вдоль строя. — Порядки наши вам понятны, Кавторанг доходчиво объяснил. А теперь я добавлю от себя. Смерти вы, возможно, не боитесь. Допускаю. Это достойно уважения. Только смерть для вас не самый худший выход.

Отсюда. Не сговоримся, отправитесь вы на крытый режим, на «фунт», на четыреста граммов черняшки в прикуску с кипяточком, чтобы лишний жирок сошёл. Потом кум вас в пресс-хату определит, где вас «шерсть» ждёт не дождётся, которую вы на зоне опускали. Вы — их, они — вас. Любят они, когда к ним воров подселяют. Уж так любят… все по очереди.

Слушают урки, щерятся злобно. Верно всё излагает Крюк — «пресс-хата» с опущенными для вора хуже смерти, оприходуют его по наводке кума и к параше приставят, биографию воровскую крест-накрест перечеркнув.

Был вор авторитетный, а стал «петушок», которому ходу обратно нет и даже смерть от позора его не спасёт.

— А может, здесь вас к сортиру приставим, дерьмо за бойцами чистить. Кто-то, кажется, языком предлагал?.. Можно и языком. Интересно будет посмотреть.

— Беспредел это, начальник.

— Может быть, только у нас здесь свои законы — не ваши.

— А если мы сговоримся?

— Жить будете. Причём хорошо.