Когда шатается трон

— Тогда смотри. Здесь — север, здесь юг.

— А названия?

— Мил человек, кабы здесь названия были пропечатаны, за каким бы ты нам сдался? Давай, смотри, вспоминай!

Савельев завертел карту туда-сюда, склонился над ней, словно на бреющем летел. Цепкая память у летунов, нельзя им иначе, ошибёшься малость, собьёшься с курса, передок перемахнёшь и к немцам угодишь. Вот они и ходили по «железкам», рекам и шоссе, которые как стрелки на карте.

— Вот эта река знакома. И эти три населёнки равнобедренным треугольником. Тогда сбоку, к северу гора должна быть, Поклонная.

— Уверен?

— Уверен. Я здесь колонны бомбил и товарищей терял. Считай, на каждой версте могила с пропеллером. Поклонная это, а там — Москва.

— А здесь что?

— Не знаю. Но после войны нам тут летать запрещалось. Закрытый для полётов квадрат.

— Где конкретно?

— Отсюда до сюда, — очертил круг на карте летун.

— Ты молодец. Иди.

Командиры зашарили глазами по карте.

— Есть у нас кто из Москвы или Подмосковья?

— Человечка три-четыре имеются.

— Зови их сюда по одному.

Притащили москвичей.

— Откуда ты? Где жил? Кем работал?

— На Суˊхаревке. В Электроснабе.

Мимо…

Еще один.

— Где жил-обитал?

— В Марьиной Роще. Водилой был.

— В Подмосковье ездил?

— Нет, я таксистом между вокзалами мотался. Казанский, Белорусский, Киевский. Мне хватало.

Следующий.

— Место жительства?

— Подмосковье. Кунцево. Городок небольшой.

А вот это уже ближе…

— По грибы-ягоды любил ходить? На охоту, рыбалку?

— А что?

— А то! Поди, в Матвеевский лес с лукошком забредал?

Побелел зэк, головой замотал.

— Нет, там не был.

— А чего так?

— Нельзя туда. Там зона.

— Какая?

— Запретная. Там дача. Его… — покосился на портрет Сталина на стене. — Туда пойдешь, вмиг на Лубянке окажешься.

— Откуда знаешь?

— Все знают. Нам строго-настрого запрещалось… Энкавэдэшники по домам ходили, особенно, которые стоят около дороги, и требовали сообщать о любых подозрительных личностях.

Командиры переглянулись.

— Ну что, сошлось?

Сошлось. Так сошлось, что дыхание спёрло! Не думали, не гадали они, как чистые простыни и усиленная пайка обернутся, как их отрабатывать придётся.

— Но зачем?.. И почему мы?

— Потому, что мы — мясо! — зло ответил Партизан. — Зэки. Нас уже похоронили. Еще раз помрём — не страшно, никто нас искать не станет! Сделаем своё дело — и в грунт!

— Надо Петра Семёновича за жабры брать. Он больше знает.

— А если донесёт?

— Хуже уже не будет.