Когда шатается трон

— Но я не смогу…

— Сможешь, учитель, сможешь. Или завтра мои кости обгладывать станешь. Ты моложе, крепче, на тебя выбор падёт. А меня — в суп.

— Ты… заранее знал? Когда в побег звал?

— Конечно, знал. Я шестой год по зонам мотаюсь. Не дрейфь, учитель, порешим блатных, мясцо возьмём и к железке дёрнем. Там Транссиб поперёк через всю страну, мимо него не промахнуться.

— Чьё… мясо?

— Что?.. Мясо-то? Человечье. А иначе не дойти.

Пётр Семёнович испуганно замотал головой:

— Нет, нет…

— Да! Тебе всё равно человечину жрать — их или мою.

Без вариантов. Ночью, когда они уснут… На, держи, — сунул в ладонь заточку. — Я тех, что справа, ты — слева. Бей наверняка, в горло или глаза. Если в тело, через ватник не пробьёшь…

Ночью, когда урки уснули, Иван Харламович толкнул учителя в бок. Прижал палец к губам, показал — тебе туда, мне сюда. Прошептал:

— Как меня услышишь — бей!

Отполз Пётр Семёнович в сторону, затих подле спящих урок, аж испариной покрылся. Вот он… Лицо молодое, губами во сне причмокивает, глаза прикрыты.

В глаз и нужно заточенный гвоздь вогнать, прямо сквозь веко!

Сзади кто-то глухо вскрикнул. Надо бить… Пётр Семёнович занёс заточку. Ну!..

Урка открыл глаза. Увидел. Всё сразу понял.

— Ах ты, падла! — вскинулся, выдернул откуда-то нож.

Уже не сознательно, уже от испуга, Пётр Семёнович ударил во что-то мягкое. И еще раз. И еще! Гвоздь, чавкая, врубался в живую плоть, по рукам брызгало горячим. Второй зэк вскочил, кинулся, замахнулся, но не успел, сбоку на него навалился Иван Харламович.

Они сцепились, и, рыча и матерясь, покатились в сторону. Но куда доходяге-мужику против отъевшегося урки?

— Помоги-и!

Пётр Семёнович с трудом поднялся на ноги, шатаясь, подбежал.

— Ну!.. Бей!..

Замахнулся, ткнул урку куда-то в шею. И еще раз. Урка, хрипя, отвалился в сторону. Иван Харламович выбрался из-под него."

"— Чёрт, кажется, зацепил!

Задрал ватник и исподнее, глянул… На животе из точечного пореза, медленно сочилась кровь.

— Всё. Амба!

— Почему? Тут только порез.

Узкий. Надо перебинтовать.

— Он кишку проколол! Шило это! В больничке бы зашили. А здесь… Через день брюхо раздует — и конец. Жаль…

Пётр Семёнович растерянно стоял над Иваном Харламовичем. Да ведь совсем маленькая ранка, как булавочный укол, и вдруг смерть… Как глупо.

— Всё, учитель, отбегался я. Дальше тебе идти.

— Как же я один…

— Как сможешь. А сейчас поди, кровь из них выпусти.

— Зачем?

— Ты что, скотинку никогда не резал?..