Когда шатается трон

Да, верно, Лаврентий военных не жалует, как и они его. Как «на бомбу сел», много лишнего себе позволять стал, в дела армейские свой нос без спроса засовывая. Да и в войну немало генеральской крови попил. Заслуги у него, конечно, имеются, никто не спорит, в тылу не прятался, Кавказ чуть не в одиночку из-под немцев вытащил, энкавэдэшниками своими брешь заткнув. После войны оружие армии подогнал. Но всё равно — его сани, это его сани, в них и катайся, а в чужие не лезь!

— А теперь прикинь, что будет, если хозяин уйдёт? Сядет Лаврентий на Кремль и всех вас… И нас… Ладно, если только погоны сорвёт, а может, и головы.

— Тухачевский — заговорщик, его было за что. Тухачевский войну бы завалил, он польскую кампанию про… а мы немцам, которые вояки, зад надрали!

— Ты, Георгий, надрал.

— И я. Как все…

Льётся водочка, багровеют лица, развязываются языки. А на трезвую голову разве такое скажешь, только если под хмельком, да после баньки с веничком.

— Слышь, Семён, а ты что молчишь? Ты же на Министерстве государственной безопасности сидишь, ты же глаза и уши.

— Я на МГБ, а надо мной Лаврентий — сел и ножки свесил. Он теперь как любимая наложница, его не перекукуешь.

— Куда всё идёт…

— Ясно куда — Лаврентий хозяину в затылок дышит, случись что — в его тёплое кресло свой зад воткнёт и кругом своих людей поставит, а нас на лесоповал.

— Откуда?

— От людишек, которые под ним ходят. Спецкомитет его — это же кузница кадров, он там многих приятелей пригрел, которых после по кабинетам рассадит. В наши. Они же как пятая колонна.

— А ты куда смотришь?

— Я смотрю, вижу, да укусить не могу. Мне к нему хода нет — там наука, секреты под грифами непробиваемыми, хозяин туда соваться запретил. После бомбы он Берии карт-бланш дал.

— Слушай, Георгий, неужто у тебя людей верных нет, ты же воевал, под пулями ходил, по службе приятелей своих двигал?

— Людишки есть, конечно…

— Ну?.. А у каждого полк или дивизия. Танки, пушки. Вы же армия.

— Нет, против хозяина никто не пойдёт. И я не пойду. Он мой Верховный главнокомандующий! Мы вместе, мы от Москвы до Берлина…

— А кто про то говорит? Коба — наш рулевой.