Клад тверских бунтарей

— Петр Тучко, купец из городка Вербеж, предупредил меня о твоем приезде. Он сказал и о серьезном деле, и о том, что разговор наш следует держать в тайне. Так что не беспокойся, я принял меры. Разве это не заметно?

— Не до того мне, чтобы смотреть за этим. Еле на ногах держусь.

— Так не тяни, говори, что велено передать.

— Дело такое, боярин. В Твери найден клад.

— Вот как? И что в этом странного или нового? Теперь люди клады часто находят, особливо там, где прежде гуляли ордынцы. Вот на Рязани их чуть ли не каждый день откапывают.

— У нас клад особый.

— Чем же?

Гонец передал боярину примерно то же самое, что говорил князь Крылов Дмитрию Савельеву.

Выслушав Кубаря, московский боярин поднялся, прошелся по горнице, резко повернулся и спросил:

— А икона точно из Афона?

— Точнее не бывает.

— Откуда же Всеволод Михайлович узнал про клад, если эту историю приказано было держать в строгой тайне?

— Ее и держат. Только мой боярин Воронов в приятельских отношениях с тверским тысяцким, князем Дмитрием Ивановичем Микулинским.

— А кроме иконы, значит, в том старом коробе много золота, серебра и драгоценных камней?

— Очень много. Боярин говорил, что там кольца, перстни, ожерелья, серьги, броши. Драгоценных камней целые россыпи. Наверное, Чолхан, родственник царя Узбека, в повозке которого и был найден когда-то этот короб, отрывал себе солидные куски от дани. Но самую большую ценность представляет собой икона.

— Иконе место в храме. В том самом, откуда ее похитили, — сказал боярин.

— Оно так и есть. Только икона найдена вместе с кладом Чолхана. Мой боярин Всеволод Михайлович говорил, что Дмитрий Иванович Микулинский, воевода в Твери, уже сообщил царю Ивану Васильевичу об этом. Царь должен был отправить в Тверь отряд для перевозки иконы и клада на Москву.

— А у боярина Воронова на этот счет есть свое, особое мнение?

— Да.

— В Твери… то есть у князя Дмитрия Ивановича. Но ведь тот сам сообщил царю о находке, стало быть, заведомо желал отдать все Ивану Васильевичу, Москве.

Гонец посмотрел на боярина и проговорил:

— В Твери, Никита Демьянович, это значит у боярина Воронова.

— Вот как? Всеволод Михайлович решил присвоить клад.