Клад тверских бунтарей

Так вот, по пять семей, Савельев переправил к дороге всех обитателей разбойничьего стана.

Отказалась идти только одна старуха. Она сидела на пне и теребила в руках передник.

Савельев подошел к ней и спросил:

— А ты что, бабка, не пошла?

— Куда мне старой идти? Это у молодых новая жизнь, может, и сложится, а мне поздно что-то начинать. Здесь помру.

— Так ведь и похоронить будет некому.

— Мой муж перед самой своей смертью наказал затопить его тело в болоте. Так и я сделаю, лягу на тонкий щит среди топи и дождусь кончины.

— Это не по-христиански.

Старуха посмотрела на Савельева и проговорила:"

"— Вся наша жизнь сволочная, не христианская. С малолетства тяжкий труд, немного счастья, когда с мужем встретилась да свадьбу сыграли, потом опять это проклятое холопство. Очень уж гадостный и злой у нас боярин был. Никого не отпускал на волю. Продавал людей, как скот. Бежали мы, как Игнат и Козьма нас позвали. Сюда пришли. Думали, вот она, свобода. Но что это за свобода такая, когда живешь в землянке на острове, а вокруг болота? Была у меня икона.

— Это ты зря.

— Нет, князь, не пойду. Хочешь, тащи силой. Только доволочишь ты меня до первой топи, не дальше.

Савельев вздохнул и сказал:

— Ладно, оставайся. Тропа будет открыта. Передумаешь, выйдешь к людям.

Князь обошел логово разбойников, в последний раз оглядел его. Горбун подхватил связанную Автодью и понес на плече легко, как перо.

Они вышли на дорогу, когда появилось солнце, лучи которого пробили поредевшие тучи.

«Как же быстро время летит! Я вроде бы только что голову ломал над тем, как бороться с шайкой, а уж все позади», — подумал Дмитрий.

Горбун бросил Авдотью в телегу с золотом.

К Савельеву подошли Опарь и Осин.

— Князь, твой замысел удался полностью, — сказал Егор.

— Вот теперь радости во дворце будет! — воскликнул Опарь. — Только князь Микулинский очень удивится.