Хроники сыска

Ритуал с обнюхиванием повторился, повторилось и заключение: неклюдовский помол.

Решив, что этого достаточно, титулярный советник вернулся в управление. Однако вместо вызванного Ягоды его поджидал встревоженный Исупов.

– Так что, Алексей Николаич, привести мальчишку не представляется возможным.

– Почему?

– Лежит в Мартыновской больнице с проломанным черепом.

– Жив?

– Жив и сравнительно легко отделался, но побили сильно.

Лыков помчался в больницу. Ягода, с обвязанной головой и синяками под глазами, выглядел очень перепуганным.

– Кто тебя так?

– Не знаю.

– Не ври, Гершон. Это были два здоровяка, обсыпанные мукой?

– Вы же все равно ничего не сможете с ним сделать! Даже если заарестуете этих, он подошлет других. Мне велели уезжать, вот выздоровею и вернусь обратно в Рыбинск.

– И на Федора Андреевича Блинова можно найти управу. Ты ведь его имел в виду?

Ягода промолчал.

– Значит, это именно ты продал контрабандный морфий Бомбелю? И не указал о том в рапорте и соврал мне в глаза.

– Мойша-Рива меня выдал. Перед смертью. Как они меня колотили, боже ж ты мой! Я чуть не умер. Они придут снова.

– Опиши их приметы, и никто к тебе больше не придет.

– Ха! Вы зашлете их в Сибирь, да? Они там уже были! Сами говорили. И вернулись опять сюда. Из вашей Сибири только ленивый не бежит! Нет, вы не сможете меня защитить! Они сказали: уезжай, Гершон; и я уеду. Иначе сделаюсь клиентом хевры кадишы[86]. Не спрашивайте меня ни о чем, ваше благородие.

– Команду? Какую еще команду? Кто передал?

– Эти двое. У них такие убедительные кулаки…

– И чья же команда?

– Человека, которого вы назвали, а я не хочу называть.

– Вот молодец! – не удержался Лыков.

– Еще бы не послушать! Они сказали: кто не согласится, пойдет следом за Бомбелем. Этот человек, которого я не называю, запретил продажу наркотики в Нижнем Новгороде. Этот человек приказал: только больным и только по рецепту доктора. Вот так! А мне велел уезжать…

– Не торопись с этим. Мы, сыскная полиция, тебя не отпускаем. Сначала послужи как следует.