Хозяин моего сердца

Все рабы, появляющиеся в гостевых покоях, обычно являлись подарком императора, а слово саорга «позаботиться о них», он воспринял буквально — передать новому хозяину. Боги! Как он мог ошибиться и навлечь на себя такие беды? И девчонка хороша! Ни слова не сказала о настоящем положении дел. Хотя… Даже если бы сказала, разве поверил бы распорядитель покоев самого императора какой-то грязной рабыне?

Когда дощатый пол сменился земляным, запыхавшийся распорядитель поднялся и, пригнувшись, побежал вперед. За неприметными дверьми в помещении со спертым воздухом и тусклым мигающим светом ходили люди, от каждого из них исходила такая безысходность, обреченность и тоска, что злость саорга вновь начала подниматься.

— Где распорядитель Ган? — запищал ликериец.

Несколько тощих рук указали направление, и Тян посеменил туда. Он вбежал в бельевую именно тогда, когда Тайрон больше не смог сдерживать свою силу. Саорг едва почувствовал, как движение частиц становится хаотичным, и стена, что преграждала ему путь, исчезла, рассыпалась в пыль.

— Денни! Диана! Где вы? — рыкнул он, сжав кулаки, пытаясь усмирить новый приступ злости.

— Тайрон! — закричал мальчик и, оттолкнувшись от опешившего толстого распорядителя, бросился к саоргу.

"Тайрон подхватил его и прижал к себе. Ребенок обнял мужчину за шею, его хрупкое тельце вздрагивало. Столько доверия было в этом порыве Денни, что внутри у саорга что-то дрогнуло, он гладил спутанные светлые волосы, и невероятная нежность затопила его, вытисняя злость.

— Ты больше не уйдешь? Не бросишь нас? — тихо шептал мальчик ему на ухо.

— Не уйду! Не брошу! — отвечал Тайрон на автомате, но осекся.

«Нас… Нас… Нас…» — набатом звучало в голове. Боги! Диана! Диана! Он поставил мальчика, еще раз внимательно осмотрел и хрипло спросил:

— Стоять сам сможешь? — ребенок кивнул, и тогда саорг поспешил туда, куда звала каждая клеточка его тела.

Диана лежала на грязном земляном полу, свернувшись калачиком. Прекрасные глаза были закрыты, а чудесные золотые локоны смешались с пылью и потеряли свое сияние. Над ней возвышался толстый ликериец, одетый так же, как распорядитель покоев. Крошечные глазки лихорадочно бегали, а все подбородки тряслись.