Хочу тебя себе

Сказал, мать твою, не лезть на крышу, она всё равно полезла, попросил рассказать, как всё было, — воду мутит, изображая великие тайны мадридского двора. Вот знает же что-то про мою сестру, а нарочно издевается, молчит. На хер мне нужна эта девка?

К тому же я ранен, только торможу процесс. Пусть убегут с братом за границу, отсидятся там какое-то время, глядишь, Попов новую любовь встретит.

Вырываюсь из её рук, когда она пытается обработать повреждение перекисью. Чувствую её взгляд. Но сам не смотрю, деловито разворачиваю бинт, начинаю мастерить из него нечто похожее на повязку.

Но по-прежнему течёт кровь, поэтому жму к руке шматок ваты. Напрягаю мозги и вспоминаю, что делал доктор. Надо мазать йодом или не надо? Может, вообще швы разошлись. А как это понять? Отчего-то разбирает ржач, но я держусь и сжимаю губы. Прикольно будет и вправду сдохнуть в лесу от ранения в руку. Ладно бы в живот, а то в руку. Позор для настоящего мужчины. Продолжаю что-то делать и не смотрю на Ленку. Рвать так наживую, с мясом. Типа того, которое выглядывает из моей повязки. Ой не могу, опять смешно. Но больше никакой Воронцовой. А то опять потянет к ней и наделаю глупостей. Решил послать — значит шлю, ну её на фиг. А со швами непонятно. Хелен обещала их снять. А теперь что? Найду вариант. Антоха снимет, когда доберусь до телефона, он у нас парень бывалый. Поморщившись, ещё лью перекись. Но кровь не останавливается. Главное — не смотреть ей в глаза. И не вестись на сладкий запах волос и тела. От неё вечно пахнет конфеткой, с которой хочется содрать упаковку.

Но упёртая Хелен скорее сожрет кусок земли, чем послушается и хоть раз сделает так, как ей сказал мужик. У неё же на всё своё мнение и план действий. И, несмотря на мои возражения, она вырывает у меня перевязочный материал и начинает колдовать над раной. Пытаюсь противиться, даже дёргаюсь, хмурю брови, сжимаю челюсть, демонстрирую злость, но она сдаваться не собирается. Вот уж нашла коса на камень. Упрямая, как ослица! И где этот Иван, почему он в доме нас наедине оставил?

Но вот чего я от неё не ожидаю, так это нежного шёпота.

Лена тихо-тихо говорит, старается, как будто переживает, что я и вправду уйду и наши «чудные» отношения совсем разладятся.

— Попов меня не лапал и даже голой не видел. Трогал коленку и обнимал за талию. Да, я с ним целовалась, и мне было неприятно. Я притворялась. Потом дома часами чистила зубы. Всё это не так давно началось, ему нравилась эта игра. Но я уже говорила, что всё это было ради дела.