Херувим

Или у них дубликаты ключей? Как же удалось сделать слепки? Когда? Пульт от гаража я взял с собой. Через забор невозможно, сработает сигнализация, полиция здесь будет через десять минут. За десять минут не успели бы. Да замолчи ты, наконец! – Он резко развернулся к Оксане.

Лицо у него было такое, что она тут же затихла и вжалась в спинку стула. Несколько секунд оба молчали.

– Коля, что ты на меня так смотришь? – прошептала она еле слышно.

– Ты ключи не теряла? – спросил он деревянным голосом.

– Нет… я точно помню, нет.

– Ну а на пляже, когда купалась, могли они остаться в твоих вещах на берегу?

– Коленька, – всхлипнула она, – я же на наш пляж хожу, там чужих не бывает. И ключи я с собой никогда не брала, потому что кто-нибудь обязательно дома и мне не нужно…

Он подошел, присел перед ней на корточки, сжал ее руки и, глядя на нее снизу вверх, заговорил тихо и ласково, словно утешал плачущего ребенка:

– Оксаночка, лапушка, никто ничего не узнает, я тебя не выдам, только скажи, кто они и куда могли его увезти? О чем ты с ними говорила? Ну не бойся, малышка, я тебя прикрою, клянусь.

– Коля… – прошептала она и зажмурилась, чтобы не видеть его спокойного страшного взгляда."

"– Они тебя напугали, пригрозили, заставили, – продолжил он, нежно поглаживая ее ледяные пальцы, – я не верю, что ты сделала это за деньги, просто ты очень испугалась, правильно? Но теперь я с тобой, ты ничего не бойся, только расскажи, кто они и о чем с тобой говорили, какая у них машина? В котором часу все это случилось? Ты должна была с ними связаться и сообщить, что я уехал.

Каким образом? По телефону? Дай мне номер!

Оксана широко открыла глаза, несколько секунд смотрела на него так, словно увидела впервые в жизни, и вдруг вскочила, резко выдернула руки и произнесла совсем другим голосом, громким и хриплым:

– Дурак! Ну дурак! Оглядись, принюхайся. – Она подошла к раскрытому шкафу, присела на корточки. – Вот, смотри, нет его любимой рубашки, синей, шелковой. Я ее позавчера утром погладила и повесила сюда. Нет джинсов, двух футболок.

И еще двух рубашек. – Она принялась по-хозяйски рыться на полках и в ящиках, приговаривая: – Трусы четыре пары, плавки красные с зайчиками, носки пять пар, ботинки замшевые летние, набрюшник замшевый, сумка красно-коричневая, большая, а вот тут у него лежал сверток с деньгами, толстенький. Сколько было, не знаю, не считала. – Оксана резко поднялась и развернулась: – Ну что ты застыл? Принюхайся! Чувствуешь, пахнет «Гуччи!», до сих пор пахнет.