Херувим

Мне кажется, ваш отец болен. Тяжело болен. Он обсуждать это ни с кем не желает, ну вы знаете его характер. Я как-то попытался намекнуть, что у меня есть отличный врач, профессор, диагност, но Владимир Марленович категорически заявил мне, что здоров и во врачах не нуждается. Однако я вижу, он тает на глазах. Боюсь, что такое поспешное, незапланированное возвращение в Москву – совсем нехороший признак. Вы бы поговорили с ним, убедили пройти обследование.

– Да, – кивнул Сергей, – я попытаюсь поговорить и, конечно, встречу их, но, пожалуй, вы все-таки пришлите за мной машину.

– Разумеется. Самолет садится в три пятнадцать по московскому времени, в аэропорту надо быть не позже половины четвертого. Пробок ночью нет, в общем, к трем машина будет.

– Спасибо, Егор Иванович, – слабо улыбнулся Сергей, – значит, вы считаете, у папы что-то серьезное?

– Боюсь, да. Всего доброго.

Когда дверь за ним закрылась, Сергей кинулся в кабинет и проверил цифры, записанные на бумажке. Вроде бы все правильно. Несколько минут он тупо глядел на свои записи.

Глава тридцать вторая

Очередь к стойке регистрации бизнес-класса была совсем короткой. Стас не успел прийти в себя, и когда девушка за стойкой стала задавать ему вопросы, он только открывал рот как рыба и слегка покачивал головой.

– Они пожилые люди, им тяжело стоять, сейчас они подойдут, – объяснял за него Николай, – одну минуту. – Он лучезарно улыбнулся девушке, ткнул Стаса локтем в бок и зло прошептал на ухо: – Не стойте столбом, быстро уходите! Направо, к сортиру!

Стас растерянно огляделся и вдруг сорвался с места, сильно толкнул какую-то полную даму из очереди, не извинился, кинулся в нужную сторону.

– Хам! – хладнокровно заметила дама и поправила прическу.

Николай извинился за него, еще раз улыбнулся девушке и отправился за стариками.

Все эти хождения туда-сюда, по мнению генерала, должны были сбить с толку людей, которые могли следить за Стасом. Туалет находился в двух шагах от стойки регистрации. В сумке Стаса лежали шорты, темная футболка и джинсовая кепка с большим козырьком. Ему следовало, запершись в кабинке, снять свои белые штаны, яркую гавайскую рубашку, надеть шорты и футболку. Это существенно меняло его облик, а козырек кепки закрывал половину лица.