Херувим

Соображай, пожалуйста, Пантелеевна, миленькая, очень тебя прошу, помоги!

От Наташиных криков у Володи все сжималось и болело внутри, ему хотелось зажать уши и убежать.

– На дне сумки одеколон «Красный мак», – успела произнести Наташа и опять зашлась жалобным звериным стоном.

Она знала, что рожать больно, и все равно ждала этого события как праздника. Восемь месяцев беременности, таинственный, уютный кусок жизни, когда особенно крепок и сладок сон, совсем другой вкус у еды, у воздуха, и все запахи вокруг становятся гуще, а краски ярче, эти восемь месяцев счастливого ожидания никак не могли закончиться такой чудовищной болью.

Она уже не слышала грохота ливня и воя ветра, боль захватила ее целиком, и ничего другого не осталось.

– Что теперь? – донесся до нее испуганный голос Володи, когда отпустила очередная схватка.

– Ничего. Теперь только ждать, – ответила ему Пантелеевна, – или вот, возьми пока, посмотри там, какие есть чистые тряпки. Она говорила, там халат, бельишко. Наталья! Ты давай не кричи так, воздух у ребенка отнимаешь.

Дыши, как собака на жаре, неглубоко и часто. Отдыхай, когда схватка отпускает. Расслабляйся.

– Володя… там сумка клеенчатая синяя, в ней одеяльце, пеленки, чепчик… – невнятно простонала Наташа.

– Чепчик! – рявкнула Пантелеевна. – Ты лучше подумай, чем пуповину перевязывать…

Но Наташа уже ни о чем не могла думать. Было так больно, что сыпались искры из глаз.

Неизвестно, сколько прошло времени. Ливень кончился, выглянуло солнце. Так и не проехала мимо ни одна машина.

Наташа то слышала Пантелеевну и Володю, то не слышала, оглушенная очередным приливом боли. Когда она ясно поняла, что сейчас совсем умрет, ей прямо в мозг врезался очередной приказ фельдшерицы. Сначала нельзя было тужиться. Потом, наоборот, надо изо всех сил.

Боль стихла. До нее доносился слабый, жалобный монотонный писк."

"– Мальчик! – прокричала над ней Пантелеевна. – Синенький, маленький, недоношенный, два с половиной кило, не больше. Но ничего, потом доберет свой вес.

На вот, посмотри.

Это было крошечное чернильно-синее существо, покрытое белесой смазкой, беззащитное, трогательное и самое восхитительное на свете. Наташа мгновенно забыла о пережитой боли и слушала слабенький писк, как волшебную музыку, не могла оторвать глаз от сморщенного личика.

Пантелеевна взяла у нее ребенка, отдала Володе, а сама принялась возиться с Наташей. Светило солнце, уже вечернее, мягкое. Отчаянно щебетали птицы.