Херувим

Словно почувствовав это, Юлия Николаевна взяла его под руку. Она была без шапочки и без халата, в легком светлом плаще. Ее короткие каштановые волосы блестели и трепетали на ветру.

День был теплый и пасмурный. Пахло мокрой землей. Они медленно шли по тропинке вдоль голых кустов сирени. Под ногами скрипел мокрый гравий.

– У вас есть семья? – спросила она внезапно, после долгого напряженного молчания.

– Нет.

– Что, ни жены, ни детей?

– Была мама. Теперь никого.

– Как же так получилось? Вам тридцать шесть лет…

– Я лопоухий.

– Это уже в прошлом. – Она остановилась, достала из кармана плаща сигареты. Огонь никак не вспыхивал на ветру. Он взял у нее зажигалку, сложил шалашик из ладоней и дал ей прикурить.

– Ну да, конечно. В прошлом. Теперь я стал красавцем, впору сниматься в кино! Премного вам благодарен. Можно мне сигарету?

– Нельзя. Вы вышли дышать воздухом. И вообще вам сейчас не следует курить. При каждой затяжке происходит маленький спазм сосудов, кровь хуже циркулирует, и, следовательно, все медленнее заживает.

– Да ладно вам, Юлия Николаевна. Во-первых, мне дела нет, как скоро я выйду отсюда. Не мои проблемы. А во-вторых, на мне все заживает как на собаке.

– Ну ладно. Если очень хочется, одну можно, – она протянула ему пачку, – скажите, вы до сих пор меня не простили?

– Я? Вас? – Он бы засмеялся, но опять вместо смеха получилась икота. Она, в отличие от доктора Аванесова, не приняла эти утробные звуки за сдавленные рыдания и улыбнулась.

– Ничего, очень скоро вы сможете смеяться, как все нормальные люди.

– Неужели вам, Юлия Николаевна, есть дело до того, простил я вас или нет? Какая вам разница? Я ведь никто. Меня усыпили, как лабораторную крысу, ничего не объясняя, а потом, когда я проснулся с забинтованным лицом, стали плести невесть что. Они даже не потрудились придумать более или менее достоверную ложь.

Он говорил невнятно, но достаточно громко. Они не заметили, как приблизились к футбольной площадке. Там гоняли мяч несколько офицеров.

– А что, полковник Райский вам до сих пор ничего не объяснил? – тихо спросила Юля.

– Я не видел его после операции ни разу. Ко мне приходили только Аванесов, Катя и вы. Он ломает меня. Я знаю. Это старый, проверенный прием.