Казак в Аду

— Ты с ума сошла?

— Казак Кочуев, оно шевелится! Дайте я его дострелю, шоб не мучалось, потому как так падать всем пузом — оно же больно!

— И что, после контрольного выстрела в голову ему полегчает? — Молодой человек уверенно опустил ладонь на воронёный ствол автоматической винтовки. — Остынь, перед людьми неудобно…

— Я вас умоляю, перед какими людьми?! — даже не успела развить тему израильская военнослужащая, как люди с неба посыпались буквально друг за дружкой.

Иван и Рахиль с воплями носились взад-вперёд, отчаянно уворачиваясь от падающих тел.

Разных — мужских и женских, толстых и тощих, разновозрастных, — но все одинаково голые, а главное, живые!

— Ваня, чего им всем от меня надо?! — надрывалась юная еврейка, чисто по-женски продолжая задавать самые глупые вопросы на ходу. — Шо, этот групповой стриптиз и есть наше божье испытание? По мне, так оно уже смахивает на наказание, нет?!

— Ничего не знаю, — раздражённо отфыркивался казак, вытаскивая сапог, застрявший меж двух рухнувших бедолаг.

 — Понимаю, что всё это грешники, что будут жариться на сковороде, но народец выглядит жутко довольным! Аж завидно, право слово…

Смех смехом, а ведь постепенно становилось жарковато, как в Аду. Чугун под ногами нагревался так, словно внизу кто-то уверенной хозяйской рукой прибавил газ. Грешные души, вяло толкаясь, развалились, где могли, и жарились от души. Ужасно звучит, но иначе не скажешь…"

"Слышалось шипение плоти, удовлетворённые стоны, лёгкий запах гари, интимные потрескивания волосков и удовлетворённое урчание грешников.

Это был не маразм, не сумасшествие и не акт группового мазохизма — всё гораздо глубже и страшнее. Люди искренне считали, что, испытывая боль, они выполняют волю Всевышнего и, как только она станет воистину нестерпимой, им будет даровано прощение. А там и до Рая недалеко, рукой подать, ага…

Рахиль стояла в самой середине, балансируя на каблуках, с широко раскрытыми глазами, и тихо ругалась на иврите.

Молиться в этом месте было некому, никто не услышит. Воздух наполнялся ароматом поджаренного мяса. О сладковатом привкусе человеческой плоти писали многие, так что не будем повторяться…

— Нешине гедахт, нешине гедахт, нешине гедахт!!!

— Хватит лаяться. — Крепкая казачья рука сгребла её за воротник и потащила куда-то вверх, прямо на кучу безвольно копошащихся тел. — Самому противно, вот-вот стошнит, но я ж не мазохист и тебе не советую.